Перекресток

Леж Юрий

Заинтересовавшись невинным, казалось бы, разговором, вокруг девушки собрались все иные, подтянулся и Иннокентий, даже Антон, привычный к разнообразию в поведении подвыпившей блондинки, и тот прислушался…

— Конечно, нужны определенные физические кондиции, — попробовал было объясниться Иннокентий. — Что бы там ни говорили, но при разгоне-торможении перегрузки частенько превышают норму…

— Вот такие — годятся?

Выговаривая эти слова, Ника безо всяких, казалось бы, усилий, даже с какой-то чуть ехидной улыбочкой, сделала вертикальный шпагат, на всякий случай,

правда, прихватив левую, поднятую ногу ладонью за щиколотку.

— Ух… — громко выдохнул слоноподобный гном, приходя в восхищение; еще бы, его телосложение не позволяло сделать ничего подобного, даже если тренироваться с детства.

А чешуйчатый Яго, кажется, еще больше выпучил свои и без того выпуклые глаза. Похоже, и он не мог себе представить, как выполнить подобный трюк без предварительной разминки, разогрева мышц, при этом — улыбаясь отнюдь не нарочито, а искренне, и не испытывая никаких неудобств от неестественной для потомков приматов позы.

— А такие?.. — продолжила блондинка, легко опустив ногу и быстро, порхаючи, отбежав от собравшихся вокруг нее мужчин в дальний уголок полянки.

Там она замерла на пару секунд и стремительно рванулась обратно переворотами вперед, успела крутануть переднее сальто где-то посередине пути и эффектно остановилась в паре вершков от ворблана.

«И это всё на таких каблучищах?» — успел было подумать Иннокентий, восхищенный стремительностью и отточенностью движений девушки, но тут же заметил, что хитренькая блондинка отнюдь не горела желанием переломать себе ноги, её туфельки, сброшенные на удивление незаметно для присутствующих, покоились у ног Векки, тихо шелестящего в восторге ушами в самом прямом смысле этих слов.

— Браво, браво… — развел в стороны руки синелицый то ли эльф, то ли вампир, выражая таким образом свое восхищение.

Лицевые мышцы ворбланов были на порядок менее развиты, чем у людей, потому выражение лиц синекожих при любых обстоятельствах казалось абсолютно бесстрастным, а свои эмоции эти иные предпочитали выражать жестами рук.

— Но что же ты хочешь, показывая нам возможности своего тела? — спросил командир экипажа, озвучивая общую мысль чужих, да и единственного среди них человека.

— Возьмите меня с собой, — спокойно и нахально заявила Ника. — Как говорил Векки, вы сейчас загляните на пару планет, сдадите там груз и — вернетесь сюда через неделю, максимум — десять дней. Вот и прокатите меня…

Наверное, изначально понимая, что все идет к такой вот экзотической и невероятной просьбе-пожеланию, никто из иных до конца все-таки не верил, что блондинка рискнет её озвучить. Но, как оказалось, нахальства и настырности, хитрости и женского обаяния Нике было не занимать, чтобы добиться неожиданно возникшей перед ней такой заманчивой, фантастической цели.

— Мы — не прогулочный, экскурсионный лайнер и не возим экскурсантов, — немного тавтологично построив фразу, но все-таки решился возразить за всех товарищей неожиданно вступивший в разговор ящер. — И, кроме того, полет — удовольствие не из дешевых, чем вы собирались расплачиваться за такой круиз?

Ему показалось,

что найдена вполне приемлемая форма отказа, разве могла блондинка предложить в оплату что-то, кроме местных денег или тех женских побрякушек, которые испокон веков самками всех планет считаются за ценности?

— Вы берете меня с собой по точкам двадцать семь, сто сорок три и обратно на сто восемнадцатую… — нарочито затягивая разговор и демонстрируя свое относительное знание предмета, сказала Ника. — А я… рассказываю вам про то, как побывала в Сумеречном городе вместе с Антоном!..

И, сделав необходимую паузу, чтобы иные и Иннокентий осознали всю заманчивость её предложения, добавила:

— Рассказываю — под запись…

«Ника сегодня щедра, как никогда», — подумал Антон, с самого начала этого разговора уверенный в том, что природное обаяние, наравне с расчетливостью и настырностью, присущие его подруге, не оставляют ни малейших шансов на отказ для иных. А уж помня про прямо-таки физиологическую неприязнь блондинки к фотографированию и видеосъемке вне работы, её предложение записать свой рассказ звучало верхом щедрости и доброго расположения к партнерам.

— Да! да-да-да! — загундосил из-за спин товарищей Векки, еще бы, для собирателя инопланетной экзотики не только познакомиться с существом, побывавшим в таинственной, едва ли не единственной в природе пространственно-временной флуктуации, но и послушать живой рассказ об этом — стало бы жемчужиной его коллекции.

Но один нолс, естественно, ничего не решал в общих для всего экипажа и корабля делах.

— Без записи ты на корабле не сможешь сходить и по естественной надобности, — прошелестел деловито Яго. — Но я — не возражаю…

Чешуйчатый, наряду с обязанностями штурмана, хрониста, инженера отвечал еще и за общую безопасность корабля и экипажа, был своего рода контрразведчиком, если, конечно, такой человеческий термин возможно применить к смешанной компании и совершенно мирному космическому судну. Но в вопросах взаимоотношений с аборигенами той или иной планеты, а уж тем более, к взятию на борт пассажиров, его мнение было не менее весомым, чем мнение капитана. Впрочем, синекожий ворблан не заставил себя долго ждать и чисто по-человечески кивнул головой в знак согласия, ему не меньше нолса было интересно послушать историю путешествия Ники в Сумеречный город.

Оставался не высказавшимся лишь Иннокентий, и он приоткрыл было рот, чтобы от всей души заявить: «С такой женщиной — хоть в коллапсар с разгона!!!», но во время остановился, вспомнив об Антоне, явно не деловом спутнике Ники, и не стал заострять внимания, насколько понравилась ему блондинка, как женщина.

— Одобряю, — сказал Иннокентий после секундного размышления.

…— Так-так-так, а ну-ка, товарищи!!! — раздался голос Василь Андреевича со стороны, от мангала, где он закончил короткий и тихий обмен репликами с Максимом и Мишелем. — «Ужин на траве» закончился, желающие посмотреть на ночное небо при свете костра могут вернуться сюда через пару часов, когда окончательно стемнеет, в лесу всё затихнет, а пока — все под крышу…