Переход

Шаповалов Александр Викторович

— Что скалишься, думаешь мне охота на тебе трястись, да ещё в такое пекло. Но товарищ капитан, чтоб ему… — прапорщик оглянулся на всякий случай, — бабы не давали, приказал осваивать технику, то есть тебя. Чтобы ему пусто было, приказал все хознужды выполнять на гужевом транспорте.

Жеребец тем временем, изловчился и укусил прапорщика за плечо.

— А, твою мать коромыслом, — заорал Самойленко, отскочив от коня.

— Что, Михалыч, опять цапнул? — раздался за спиной у прапорщика голос Матюшкина, начальника вещевого склада. — Сколько тебе говорить, не лезь к Колиостро с бодуна. Не терпит он запаха спиртного.

— Ишь цаца, какая, — разозлился ещё больше Самойленко, — щас я его кнутом протяну, станет как шелковый.

— Зря ты так на него, —

Матюшкин подошел и взял хомут из рук прапорщика, — животина ласку любит. Поговори с ней, угости, приласкай. Она тебя повезет, ни одной колдобины не заметишь.

— Ну, ты загнул, приласкай, не жена чай, обойдется, — проговорил Самойленко и снова потер пострадавший зад.

— Это жена обойдется, так как человек. А конь руку сильную любит, да ласку, — произнес Матюшкин, остановившись возле лошади. Конь скосил глаза на подошедшего и предостерегающе фыркнул. — Тихо, тихо хороший мой, чего так нервничаешь. На, возьми, — Матюшкин достал из кармана кусок сахара и протянул жеребцу. Конь ударил копытом о землю и лишь покосился на лакомство.

— Говорил я тебе, Петрович, скотина он неблагодарная. Не хочет по-хорошему, будем по-плохому. — Прапор направился в глубь сарая. — Щас хворостину найду и приласкаю его.

— Что, тяжко тебе с ним? — произнес Петрович, поглаживая жеребца. — Оно и понятно, привык человек всю жизнь с железками дело иметь, от этого непонятливый такой. Но и ты хорош, чего гонор показывать, — конь, словно не соглашаясь с человеком, снова фыркнул, но уже более миролюбиво и опять покосился на кусок сахара. Матюшкин заметил это и поднял руку, на которой лежал сахар. — Угощайся, милок, что смотришь.

Конь ещё раз фыркнул, затем осторожно взял зубами сахар.

— Вот и умница, — промурлыкал Петрович и надел хомут на шею. Жеребец недовольно заржал и сделал шаг назад. — Ну что ты, хороший мой, за удовольствие платить надо. Сейчас поработаем, ещё сахарку получишь.

Из сарая вышел Самойленко. в руках держа хлыст. Увидев запряженного коня, он отбросил хлыст:

— Уболтал таки, чертяка.

— А то ж, — ответил довольный Матюшкин.

— С меня магарыч, — произнес прапорщик и уселся в повозку.

— Погоди Михалыч, возьми сахар. Когда доедешь, дашь ему.

— А не укусит?

— Смотря как давать будешь, если от души, то нет.

— Ладно, разберемся, — сказал прапор, взявшись за вожжи. — Но, поехали родимый.

До склада, где Самойленко нужно было получить обмундирование для нового пополнения, ходу было, примерно минут тридцать на машине, на повозке — не меньше часа.

Постукивание копыт, шуршание шин погрузили прапорщика в состояние некой отстраненности. Удобно устроившись на козлах, он покачиваясь в такт бега лошади, погрузился в свои мысли.

«Куда мир катится?» — рассуждал Самойленко, — «двадцать лет назад меня не хотели брать, пока я не освоил компьютер, а сейчас начальство опять велело книги учета вручную вести. Лошади, поди, теперь в каждой роте есть. Бензин, видите ли, слишком дорогой стал. Мы все же не кавалерия, а танкисты. Новых машин уж лет пять не получали, молодняк все больше рукопашной занимается, словно мы пехота, — прапор сплюнул с досады. — До чего дошло, на прошлой неделе командир построил всех и объявил: вводится новая форма. Теперь по уставу офицерам и прапорщикам положено носить сабли, рядовому составу палаши. Чтобы они без толку не висели, раз в неделю будут проводиться занятия по фехтованию, явка обязательна. Мужики думали, опять начальство дурит, причины всякие напридумывали, откосить старались. Но с батей такие фокусы не прокатывают. Смехота вспомнить, все откосившие на следующий день час по плацу строевым вышагивали под окрики комполка, с комментариями в их адрес от которых даже у бывалых вояк уши краснели. А опосля, батя вызвал сержанта из разведроты, который погнал несознательную часть офицерского состава части на полигон, — а это как-никак километров двадцать будет». — Самойленко тяжело вздохнул, ему тяжело было привыкать к новым веяньям. — «Президент наш точно маразмом страдает, — продолжал

размышлять прапорщик, — оно и понятно, столько лет у власти. Нет, народ стал жить лучше, сомнений нет. Хочешь земли — бери, пожалуйста, паши, сей. Животину разводить — денег дадут, только старайся. А кузнецов, сколько развелось, а других мастеров! Дома стали нормальные строить, а не эти скворечники в которых все детство прошло. Сейчас у меня хороший дом, можно сказать усадьба. Сын не захотел тоже жить в городе, перебрался ко мне. Скоро и для него хату закончим, пусть внуки на свежем воздухе растут… Все хорошо, только одного не понимаю, — Самойленко несильно щелкнул поводьями, — зачем надо было лошадей в армию возвращать и железки на пояс вешать. Что они против пистолета?

Прапорщик полез в карман и достал оттуда пачку сигарет. Затянувшись, он с наслаждением пустил струю дыма. Дома ему не давали нормально покурить, все женщины в один голос начинали кричать, чтобы не травил, не подавал внукам дурной пример и так далее. Все словно помешались на здоровье. Спорт, правильное питание — только и слышишь со всех сторон.

«Нет, мир точно сошел с ума, — вновь тяжело вздохнул Самойленко, — взять хотя бы эти соревнования ролевых клубов. Когда он сам был молод, таких вообще считали за чокнутых. Но кто в здравом уме будет напяливать на себя железо, и рубиться на мечах. Да, мальцами они тоже делали доспехи из картона, щиты из крышек от кастрюль и деревянные мечи. Сейчас эти чудики для себя выстроили целые города, живут там без машин и электричества. Сами для себя ткут ткани, утварь всякую мастерят. Иностранцы толпами туда валят, побрякушки их за бешеные деньги скупают. Сам видел, как немцы сидели в харчевне, уплетали за обе щеки, вставляя свое «гут, гут».

— Тпррррр — прапорщик натянул вожжи. Он и сам не заметил, как добрался до места. Самойленко слез с повозки, направился к складу. Сделав несколько шагов, остановился, подумал, затем вернулся назад. Подойдя к жеребцу, прапорщик достал из форменных брюк сахар:

— Ешь, скотина, заслужил.

Конь недоверчиво покосился на прапора, но сахар взял. Самойленко потрепал гриву коня, направился на склад.

— А может не все так плохо, — подумал он. Настроение у него заметно улучшилось.

Подразделение «Святогор» было создано четыре года назад. Бойцов для него собирали по всей России. И вот осенью две тысячи двадцать седьмого года на одном из полигонов ГРУ, переданного службе безопасности при президенте России, собралось около пяти тысяч человек. Отбор кандидатов проводили по трем параметрам.

Первое — физическая подготовка. Здесь планка предъявляемых требований была высока, но практически все смогли её преодолеть. Второй этап отбора многих удивил. За дело взялись психологи. Помимо стандартных вопросов они задавали такие, которые многих ставили в тупик. Например, были ли в роду гадалки или колдуны, верят ли кандидаты в магию, участвовали ли в шаманских камланиях и тому подобное. После собеседования соискателей отсылали к очередному мозгоправу. Тот раскладывал перед бойцами перевернутые карточки и просил угадать, что на них изображено. По прошествии двух недель на плацу выстроили оставшихся претендентов, разбив их на три отряда. Первому, самому многочисленному отряду, дали позывной «Булава» и отправили на базу под Рязанью. Второй отряд, получив позывной «Стрела», отправился на Дон, где для них в степи был возведен городок. Третий, самый малочисленный, назвали «Кистень» и оставили на базе, в Подмосковье.

Первые два дня на базе ничего необычного не происходило. Все шло, как было заведено в их родных частях: подьем, зарядка, прием пищи. Чуть позже, правда, выявилась одна особенность. В общей казарме разместили вместе офицерский и рядовой состав. Форму выдали без знаков различия, всех бойцов называли «кандидат», несмотря на звания. На пятый день после завтрака инструкторы вместо привычного марш-броска повели своих подопечных в классы. Когда все расселись, в класс вошел крупный мужчина, своей манерой двигаться, он напоминал льва или тигра.