Перегной
Шрифт:
Эх, жаль конечно что лыж нету. С лыжами я бы сейчас развернулся во всю ширь. Я б уж не только горушку, я бы и за нее прошел. Ведь все лето этими лыжами занимался, да кто ж знал что так получиться. Вот и приходится теперь ковылять в снегу чуть не по пояс, осторожно, будто кошка, выставлять вперед лапку, пробуя на прочность снег - выдержит ли? И пока на весу поводишь одной ногой - хрясть и оседает в наст вторая, опорная. Тут бы матюгнуться, но и сил на матюги нет. Интересная штука - у нас обычно с именем такой-то матери в критический момент силы прибавляются, будто оно, имя это, раскрывает некий сакральный канал с энергией, а сейчас нету даже сил на матюги. Замкнутый круг.
И я ковыляю, без сил, на
Назад ходу нет - прошел я уже много. Перевалил за отрог Споя, пересек озеро, протопал лесом и вышел на поле. Все про - все километров десять, а то и больше. И вот выгреб теперь на поле, да на поле-то на какое, ети его в дышло, уж сколько времени прошло - хрена с два, не кончается. И назад не повернешь - куда назад-то? И вперед уже нет сил никаких идти, а идти надо. Надо Маратик, надо. Потому что жить надо. Просто жить. Безо всяких яких. Без желаний мести кому-то, расправы над кем-то, без мечты о восстановлении справедливости - просто жить. Точнее выжить. Вот что сейчас самое главное. Доползти, догрести, пусть пузом по этому снегу, пусть на карачках, но вырваться, как можно скорее под горушку, в тень деревьев, к костру, греби его в сраку, к теплу - маму его в рот.
Вот и ругань в ход пошла. И сразу потеплело и снаружи и внутри, и глаза стали кочечки выбирать, где снегу поменьше, и сил на последний рывок прибавилось. И дзинь-дзиньк стало звучать не вокруг, а все больше за спиной да по бокам, а если дзиньк позади, значит будем жить. Будем, греби её маму!
Теперь позади этот злосчастный дзиньк, позади этот дребезжаще-звенящий звук, проникающий под одежду страшнее холода и страшнее холода же леденящий. Позади эти километры старых деревянных столбов, опутанных ржавой обледенелой колючкой. Именно она на морозе и издавала этот мерзотнейший дзиньк.
Он бы еще был терпим, этот, наконец умолкнувший звук, к нему, в конце концов можно привыкнуть. Но, едва слух начнет привыкать к этому дзиньку впереди тебя, как он смолкает и раздается в другом месте. То справа, то слева. Тто спереди, то сзади. А то и одновременно с нескольких направлений. Или в полукруг от тебя очередью. Или прочерчивая сквозь тебя чередой дзиньков невидимые, сложные линии. В общем так, что и предугадать невозможно. И вот, только сольется вся эта череда дзиньков в один затяжной стон, только слух абстрагируется от него, и тут-же возникает этот редкий, но сразу возвращающий в реальность "хрум".
Хрум-хрум - качнется на проржавелой колючке облезлая жестянка предупреждающего знака и все, ты опять в реальности. И опять, словно из рук садиста-мануальщика впиваются в кожу тонкие ледяные иголочки "дзиньков". А хрума уже нет. Покачивается предупреждающий знак - желтый, если судить по остаткам краски, треугольник, а в нем черный трехлопастной пропеллер. Радиация. И не хрумкает. Такое вот наваждение. Такая вот реальность.
***
В распрекраснейшем месте провел я лето, в девственно чистой природе. На берегу красивейшего озера. Рядом с эпицентром ядерного взрыва.
Я слышал про эту программу, еще в той жизни, когда был журналистом отраслевой многотиражки. Конечно информации мне перепало крохи - то, что можно найти в сети, но, как только я увидел этот знак, я все понял.
Лет эдак сорок назад каким то умниками вздумалось перебросить воды северных рек на юг, в Среднюю Азию. Для того, не иначе, чтобы превратить в цветущий сад их унылые степи. Ну и новый путь "из варяг в греки" заодно проложить. А то сидит, понимаешь, американский
Как-то так наверное думали эти умники, о чем-то о таком мечтали. Беда была в том, что природе было совершенно пофиг на эти понты. Она направляла реки на север. А нашим умникам хотелось на юг. И они додумались. Потыкали пальцем в глобус, почесали репу, постучали по ней циркулем и придумали ведь. Нашли кратчайшие расстояния между реками, текущими в разном направлении и решили устроить на их месте пути. Но не те пути, что были известны еще в старину как волоки, а настоящие, водные пути - каналы. Но время было такое, что туфтой, аммоналом и силами заключенных каналы было не прорыть. Народ, только недавно отошедший от войны, нюхнувший и крови и пороху, второй раз на такой порожняк бы не купился. Народ мог бы не понять и дать по соплям так, что башка отлетела бы еще вперед соплей. И на помощь пришел мирный атом.
Делов-то, действительно. Закладываем в землю ядерный заряд, рвем, потом второй, рвем, потом третий. И так двести штук. В результате получаем каналы. Их в одном месте подпираем, в другом подпруживаем, в третьем помогаем насосами - в результате имеем полноводный поток в самое сердце Азии. И поля колосятся и у всего третьего мира, включая Гонконг и Сингапур учащенно жмется очко. И беснуется от бессилия и собственной ненужности Пятый флот США. Да и седьмой тоже.
Да, если бы получилось, кипеж бы поднялся знатный. Азию под контроль мы бы взяли всю без остатка. От тайги до Индийских морей красная армия всех сильней - так бы пелась песня. "До британских морей" было бы не актуально. Кому бы они нужны были, эти британские моря.
Правда не долго б музыка играла. Через полсотни лет, срок по мировым мерками пустяковый, уже Азия нагибала бы нас распричудливейшей буквой "зю". Мы бы сами скакнули в её объятья со своих некогда плодородных просторов. Они бы, просторы, в результате переброса рек превратились в безжизненное болото.
Но программу довести до конца не успели. Свернули в самом начале. Но перед этим кое-где успели таки бахнуть. Вот по площади такого "баха" я сейчас и перемещался.
Их, по моим сведениям, должно было быть три. Три весомых подземных баха, которым следовало положить начало руслу будущего канала. Все три заряда заложили в шахты. В час ИКС кнопку нажали и бахнуло. По слухам, бахнуло только два раза, а с третьим то ли что-то пошло не так, то ли от первых двух бахов результат был недостаточным и его отменили. Отменили, но посчитали ненужным демонтировать. И он сейчас где-то здесь. Подо мной. Рядом с Молебной. Все это время мы все жили на ядерной бомбе.
Да хрен с ней, с бомбой. Все кабеля, ведущие к ней уже давно порублены на лом Щетиной и его колдырями. Кабеля. Все лето я обдирал их радиоактивную оболочку руками, потом жег ее тут же, рядом, дышал этой копотью. Неподалеку в это время закипал котелок, в котором вкусно побулькивала "чистейшая" водица с родных просторов. В ней заваривались "целебные травки" со спойных склонов, настаивался душистый, придающий сил и бодрости чаек. И ведь придавал, натурально придавал бодрости. Или варилась ушица со вкусной рыбкой из "заповедного" озера. Нештяк. Неш-тя-яяк. И все жители, все, жили и травились. Нет, по правде сказать, никаких трехголовых мутантов я не видел в деревне - обычная жизнь, но кто знает, от каких последствий кто умирал и в каком возрасте. Вскрытия же тут никто отродясь не делал.