Перебежчик

Незнанский Фридрих Евсеевич

– Вы получили список гостей из Дома приемов МИДа? – спросил я, поздоровавшись.

– Да, лежит передо мной, – ответил он. – Такого имени и такой фамилии там нет. Валерий Веденеев, я правильно говорю?

– Да… А как же его пальцы на фужере? – спросил я.

– Сам удивляюсь. Спросил их, быть может, он к ним инкогнито проник. Нет, такое невозможно. А зачем он тебе после вчерашнего? Твое дело теперь наверняка прокуратурой будет отозвано. Борисыч сам вчера об этом сказал. Зато возбуждено новое. Или желаешь до конца свой хлеб отработать?

– Интересно

все-таки… – вздохнул я.

– Лучше скажи, что никак с сыском распрощаться не можешь, – сказал Грязнов. – И, кстати, насчет этой пули в спине охранника Олега. Спроси у Баха, у него связи, какие нам и не снились.

– Ценное наблюдение, – сказал я, поглядывая на Лекарского, который деликатно смотрел в сторону, но на самом деле явно прислушивался, стараясь понять, о чем идет речь.

– Смеешься, да? – спросил Вячеслав Иванович. – А что прикажешь делать? Сейчас их время. Приходится идти к ним на поклон. Во имя закона, который они безнаказанно нарушают. Потом не будем знать, как отмыться и очиститься… А они еще предъявят нам счет, вот увидишь. И будут продолжать нарушать. Но это потом. А пока что нам приходится выбирать – с кем менее противно иметь дело. Сегодня – с твоим Бахом… А завтра? Ты вообще хоть понимаешь, куда все катится?

Я молчал. Что я мог ему ответить при Лекарском? Что всецело одобряю и поддерживаю?

Вадим еще спал, когда мы за ним приехали. Его жена долго не открывала мне бронированную дверь, все расспрашивала, пока к глазку не подошел их охранник, из тех, которых выделил ему Бах.

Вадик недовольно ворчал, потягивался, но услыхав, что едем к Баху за новым договором и авансом, сразу проснулся, подскочил и побежал умываться.

По дороге в ванную он вопросительно на меня глянул, стараясь понять по моему виду, какие я принес новости – плохие или хорошие.

Когда я протянул ему газету со статьей Иры Федосеевой, он порозовел, как от приятных воспоминаний.

– Знали бы вы, сколько мне вместе с ней пришлось убеждать главного редактора, – сказал он. – И знаешь когда он сдался?

– Откуда мне знать… – пожал я плечами.

– Когда я сказал ему, что лучше бы ему держаться над схваткой. Продемонстрировать этой статьей солидность и объективность своей газеты. Тем более еще неизвестно, чья возьмет в этой схватке гигантов.

– Вы полагаете – неизвестно? – приподнял бровь Лекарский, который до этого сидел с закрытыми глазами и, казалось, дремал.

– Это я ему так сказал, – пояснил Вадим. – Как вы думаете, ваши противники как-то отреагируют на статью? – спросил он Аркадия Валерьяновича.

– Ну да, прибегут и будут просить прощения… – усмехнулся Аркадий Валерьянович. – Вы одно поймите. Эта история с Игорем – лишь одно звено заговора против Баха и тех, с кем он связан.

– Давно догадываемся, – сказал Вадим.

– И это то самое звено, потянув за которое можно вытянуть на суд общественности всю цепь их неблаговидной деятельности, – продолжал Лекарский, – которой они опутали всю страну.

И

при этом он не сводил глаз с Вадима, как бы проверяя, какое впечатление он на него производит. А Вадим по-собачьи преданно смотрел ему в рот, готовый подтверждать все, что Аркадий Валерьянович скажет. Я знал, чем диктуется подобная преданность и какова ей цена. Все это недолговечно, только до получения гонорара. Потом Вадим снова продемонстрирует ему свою независимость.

Лекарский, кажется, это понял и обиженно замолчал. И молчал всю оставшуюся дорогу, пока мы не подъехали к замку Бахметьева с башенными часами.

На этот раз все происходило по ускоренной программе. Бах не встретил нас собственной персоной. Его очаровательная жена подала нам, не поднимая глаз, кофе (чуть не сказал в постель, поскольку в креслах, в которые нас усадили, вполне можно было принять горизонтальное положение). А вскоре появился сам Бах, как всегда прилизанный и ухоженный, одетый, по-видимому, для конной прогулки. То бишь в галифе и с хлыстом в руках. Шел к нам и натягивал на ходу перчатки.

Я посмотрел на хлыст и подумал, не пользует ли он им свою челядь, к которой он нас незамедлительно причислит, как только мы подпишем с ним договор.

– Сейчас вам принесут заготовленные бланки договоров, – сообщил он. – И я просил бы вас внимательно ознакомиться с его содержанием, прежде чем подписать.

Мы ничего не ответили, но наше молчание выражало: как скажете, сэр.

Я внимательно, как и было велено, прочитал условия договора, еще раз пересчитал нули, хотя их было всего три, и вопросительно посмотрел на Вадима. Он все еще читал, подняв брови как бы от удивления и шевеля при этом губами.

– Здесь нет ничего о компенсации за причиненный урон, – сказал он, обращаясь к Баху. – Я говорю о моих порванных брюках и разбитом лице, а также о возмещении нам морального ущерба во время инсценировки вашими людьми моего похищения.

Глаза Баха потемнели. Он даже отвлекся от своих лайковых перчаток. Вот-вот отхлещет хлыстом взроптавшего смерда. Я бы, честно говоря, не возражал и еще бы от себя добавил.

– Сколько? – спросил Бах.

– Не обращайте внимания, – вмешался я. – Мой приятель буквоед, но не рвач, как вам, наверное, показалось. Если потребуется, я сам возмещу ему натурой, как только мы останемся одни.

– Аванс вам выплатят прямо сейчас. К сожалению, у меня мало времени, – сухо сказал Бах. – Чем еще могу быть полезен?

– Можете, – кротко сказал Вадим, взглянув на его хлыст, – посмотрите, пожалуйста, вам знаком этот человек? Мне почему-то кажется, что вы должны его знать.

Бах внимательно рассматривал фоторобот Валеры. Его лицо оставалось непроницаемым. Ну конечно, откуда он может его знать, подумал я.

– Думаю, при желании вы могли бы его увидеть сегодня вечером, – наконец сказал он. – Если мне удастся устроить вам приглашение в аргентинское посольство, куда мы с Ксенией Александровной сегодня как раз собираемся.