Пепел звезд
Шрифт:
– Компьютеры привезли, подключили?
– А как же! В лучшем виде! Все, как полагается.
Обрадованный Евгений Семенович протащил Лену по всем коридорам и закоулкам, с гордостью демонстрируя каждую новую занавесочку, детский шкафчик в группе продленного дня и даже аккуратные беленькие унитазы.
– Вот, – с гордостью заключил он, притормозив у обитой дермантином двери с сигнальной лампочкой сбоку. – Компьютерный класс.
Лена прошла вдоль новеньких столов с прилаженными на них «Компагами».
– Да, просто здорово.
– Не то слово! Даже дети изменились,
Пальму в коридор выставил, боялся – ощиплют, а ничего! Цела! Да… – на мгновенье лицо Евгения Семеновича сделалось удрученным. – Сколько за все годы из нашей школы вышло знаменитостей, предпринимателей, есть даже политики… И ведь ни один ни копейки никогда не пожертвовал. Казино открывают, слышал, недвижимость скупают за границей… Ну да Бог с ними. Каждому своей. Я все думаю, может быть, нам табличку сделать, ну, хотя бы маленькую… «Ремонт школы был осуществлен на средства бывшей ученицы…» Или что-то в этом роде, а?
– Ну, нет! – наотрез отказалась Лена. – Я пока жива, чтобы мне памятники ставить. Не нужно ничего такого, пожалуйста.
– Почему? – недоуменно развел руками директор. – Прежде в России, еще при царе, существовали замечательные традиции меценатства. Вспомни: Бахрушинская больница, а Дом Призрения, выстроенный Шереметьевым – ныне институт Склифософского… Богатые люди почитали за честь заниматься благотворительностью. А теперь лучше откроют бордель. Разве это правильно?
– Думаю – нет, – вздохнула Лена. – Но вряд ли мы сейчас что-нибудь изменим. Нас не поймут ни бедные, ни богатые. Люди пока не готовы.
– Но ведь это страшно, – серьезно сказал Евгений Семенович. – Мы привыкли к насилию, спокойно воспринимаем убийства, не реагируем на воровство. Но не готовы ни делать, ни воспринимать добро. Эта деформация сознания, равнодушие, – что может быть ужаснее? Какое будущее нас ожидает?
– Но дети рады, а, значит, они поняли главное, мы вложили в эти стены не только деньги, но и душу. Разве мало? – Лена улыбнулась. – Я стараюсь оставаться оптимистом. Уверена – в будущем достаточно места для добра и любви. И хорошего образования. А если вам что-нибудь понадобится – не стесняйтесь. Мой номер у вас есть.
– Ходят слухи, тебя пригласили во Францию?
– Это кто же говорит? – изумилась Лена.
– Ученики. Они все про тебя знают. Ты же «звезда».
– Да… – невесело усмехнулась девушка. – «С неба звездочка упала…» Не знаю, дорогой Евгений Семенович. Ничего не знаю…
Иван Иваныч достал из кармана большой клетчатый платок и вытер взмокшую лысину.
– Я что-то слышал об этом Кротове. Откуда он взялся? Загадка. Ты проверял через «центральный»?
– Да, – сказал Дмитрий. – Он чист. И это подозрительно. Не мог человек выплыть невесть откуда с такими деньгами и нигде не «засветиться».
– Думаешь, он заново переписал себе биографию?
– Написал или купил. Какая разница? Кротов – темная лошадка. Мне это не подходит. Я не желаю быть придворным адвокатом мафии.
Иван Иваныч снял очки, тем же платком протер стекла. Внимательно воззрился на Дмитрия.
– Ты не любишь
– Я люблю женщин, – возразил Дмитрий.
– Нет, – покачал головой Иван Иваныч. – Ты их используешь. Тебя мама в детстве много шлепала?
– Пальцем не трогала. У нас очень интеллигентная семья.
– Значит, позже, – отечески улыбнулся шеф, – какая-то девочка крепко обидела. Было?
– Так я беру дело Гвоздева? – переменил тему Дмитрий.
– Бери, бери, – замахал пухленькой ручкой шеф.
Когда дверь за Дмитрием закрылась, шеф одобрительно прищелкнул языком.
– Ни слова лишнего. Профи.
– Забудь, Юляш, – Маслов, раскинувшись на широкой Юлькиной кровати, только что выслушал ее печальный рассказ с естественным опущением некоторых пикантных подробностей. Выпитые несколько рюмочек «Хеннеси» настроили его на философский лад. – Во всем нужно видеть положительные моменты – радуйся, что с тобой все в порядке. А это – главное. В мире ежедневно погибает куча народа. Что поделаешь? Такова жизнь… Сегодня коньяк вкушаешь, а завтра – не приведи Господи – кирпич на голову упадет. На опознание не ходи.
– Это почему? – вскинулась Юлька.
– А потому! Мне рассказывали, как оно происходит. Тут тебе не Франция. Это там – стоишь за стеклом, где тебя с другой стороны не видно. А здесь мимо тебя по коридору будут водить разных уголовников, и каждый в рожу заглянет. Опознаешь, а он, лет через пять, выйдет и найдет. Оно тебе надо?
– То есть как, через пять?! – взбеленилась Юлька. – Они человека убили! Убили, понимаешь?! «Вышку» дать должны!
– Юль, ты че, телек не смотришь? Какая «вышка»? У нас мораторий президентский давно. Твой же думский папашка громче всех орет за смягчение законодательства. В тюрьмах, мол, кушать нечего, бедные зеки… Пять дадут, через три по амнистии выйдут, вспомнишь мое слово. Если их, конечно, найдут. Найти ж еще надо… Знаешь основное правило демократии?
– Нет, – опустив глаза, призналась Юлька.
– Каждый сам за себя. А моя хата – с краю. Вот так, Юленька. – Маслов потянул подружку за руку, откидываясь на подушки. – Иди-ка сюда, малышка, я сделаю массажик – враз полегчает…
– Оставь… – Юлька высвободилась из его объятий. – Саш, а ты бы за меня не вступился…
Маслов поджал губы.
– Я бы вступился. Но за свою женщину. А вот какого хрена тот пацан башку под пулю сунул… За чужую бабу…
– Саш, да ты что завелся-то? – озадаченно промямлила Юлька.
– Ничего! – Маслов резко подскочил, от его благодушия не осталось и следа, в глазах запрыгали злые искорки. Он отбросил подвернувшийся под руку пакетик с чипсами так, что тот ударился о стену и золотистыми колечками рассыпался по полу. – Ты с ним трахалась, да?
– Прекрати… – растерянно прошептала Юлька. – Его уже нет…
– Нет – другой появится! – выпалил Маслов. – Вокруг тебя вечно вьется стая кобелей!
Юлька поднялась, медленно дошла до двери, распахнула ее так, что стала видна полутемная лестница и негромко, но отчетливо произнесла: