Пепел стихий
Шрифт:
Жосс, которому не нужно было ждать, пока закончится Час шестой, начал поиски Эсиллт тотчас же.
«Они встречались в лесу, эти двое влюбленных, — думал он, выходя из ворот аббатства, — на какой-нибудь поляне, возможно, не очень далеко, только чтобы скрыться от посторонних глаз».
И…
В конце концов ему не пришлось возвращаться в лес. По узкой тропинке, что огибала аббатство и вела к задним воротам, медленно шла Эсиллт.
Жосс вернулся к главному входу, развернулся и пошел без особой спешки: девушке понадобится больше времени, чтобы добраться до дома для престарелых,
Через несколько секунд появилась Эсиллт.
Она шла медленно, словно во сне. Голова девушки была опущена, поэтому он не мог видеть ее лица, но весь ее облик говорил о глубоком отчаянии и унынии.
Когда она поравнялась с больничным покоем, рыцарь вышел из своего укрытия и направился следом за ней. Услышав его шаги, Эсиллт подняла голову.
— Здравствуйте, сэр Жосс, — проговорила она. Ее голос звучал непривычно тихо.
— Здравствуй, Эсиллт.
Вместе они подошли к дверям дома для престарелых.
— Вы пришли, чтобы повидать моих старичков? — спросила она, и на мгновение вспыхнул слабый отсвет ее прежней жизнерадостности. — Вы обещали, что придете. А честный человек не нарушает свое слово, пока он в состоянии его сдержать.
Судорога исказила ее лицо.
— Я не забыл, — ответил он. — Я приду, Эсиллт, но не сегодня. А сейчас мне нужно поговорить с тобой.
Рыцарь взял девушку за руку, они подошли к согретым солнцем каменным скамьям и сели. Он ласково начал:
— Эсиллт, я приехал из дома Тобиаса. Я знаю о том… знаю, кем вы были друг для друга.
Она медленно кивнула.
— Да, — и затем повторила: — Кем мы были друг для друга. — Ее взгляд устремился на рыцаря. — О, добрый, милостивый Боже, значит, я была права!
Жосс обнял ее.
— Права в чем, милое дитя?
— Он мертв. Да?
Как можно мягче Жосс ответил:
— Да, Эсиллт. Боюсь, что да.
— Как это вышло?
— Несчастный случай. Одна из гончих бросилась ему под ноги, он упал и ударился головой.
Она засмеялась едва слышно и горько.
— Эти гончие! Я часто говорила ему, что их надо лучше дрессировать, они всегда… — Но, словно осознав, что это уже не имеет значения, она умолкла. Потом сказала: — Я знала. Когда он не пришел прошлой ночью, я знала.
— Вы были настолько близки? — спросил Жосс с некоторым удивлением.
— Да. Поймите, ничто иное не удержало бы его! Ничто и никогда.
— Только смерть, — тихо проговорил он.
— Только смерть.
Он ждал, точно зная, что произойдет дальше. Действительно, через какое-то время, когда Эсиллт осознала случившееся и начала понимать, что с этого момента ей придется встретиться лицом к лицу с жизнью, в которой не будет Тобиаса, силы начали покидать ее. Сраженная, она повисла на руках Жосса и зарыдала так, словно никогда уже не сможет остановиться.
Но, как всегда бывает, через некоторое время Эсиллт затихла.
А позже она рассказала все Жоссу, потому что единственное, чего она хотела и единственное, что могла делать, — это говорить о Тобиасе.
Многое
Слушая ее, Жосс подумал: существует лишь одна вещь, которая может дать ей хотя бы слабое утешение после смерти ее возлюбленного. Теперь уже ничто не причинит ему вреда, он вне досягаемости земного правосудия и наказания, и Эсиллт может сознаться, что Тобиас Дюран убил Юэна Ашера.
И что тогда, глубокой ночью в полнолуние, когда она выскочила из леса прямо на Жосса и аббатису — в крови, полураздетая, она бежала из тайного места, которое Тобиас нашел для них.
— Мы занимались любовью, — сказала она Жоссу, и это воспоминание вызвало в ней слабый огонек радости. — Мы были едины и так очарованы друг другом, что даже не слышали, как Юэн бежал в нашу сторону, продираясь через кустарник, и заметили его, только когда он оказался почти над нами. Тогда Тобиас вскочил на ноги, совсем обнаженный, такой мужественный и гордый, а этот Юэн и говорит: «Тобиас Дюран, вот те на! Что это вы здесь делаете?»
— Откуда они знали друг друга? — спросил Жосс.
Опять мимолетная улыбка.
— Когда-то Юэн продал Тобиасу сокола, но птица заболела и сдохла.
— А…
— Тогда Тобиас выхватил свой кинжал и убил его, — снова звучал ее тихий голос. — Он должен был убить его, понимаете, — убежденно продолжала Эсиллт, — потому что иначе он все рассказал бы ей, Петронилле. А Тобиас не хотел этого.
— Это едва ли удивительно, — усмехнулся Жосс. — Смышленый человек вроде Тобиаса не зарежет гусыню, несущую золотые яйца.
Несколько секунд Эсиллт молчала, стараясь понять смысл его слов, потом, повернувшись к нему, ответила:
— Нет, сэр Жосс. Вы ошибаетесь. Тобиасу нравилось быть мужем богатой женщины, конечно, нравилось. Как и любому другому, выросшему в такой жалкой нищете. Но он не хотел, чтобы Юэн Ашер рассказал обо всем Петронилле, потому что боялся обидеть ее.
— Ты хочешь уверить меня, — медленно проговорил Жосс, — что Тобиас беспокоился о жене?
— О да, — просто ответила Эсиллт. — у него было любящее сердце, у Тобиаса. В нем было место для нас обеих, для нее и для меня, только она не понимала этого.
— Нет, не понимала, — пробормотал рыцарь.
— Что?
Поскольку его замечание не было предназначено для ушей Эсиллт, он ответил:
— Нет, ничего.
Некоторое время они продолжали сидеть на каменной скамье. Рыцарь все еще обнимал девушку одной рукой. Сейчас Эсиллт, казалось, несколько успокоилась, и это побудило Жосса спросить, что она будет делать дальше.
— Наверное, пойду в Тонбридж, чтобы рассказать все шерифу Пелему. Может, он выпустит Сифа Миллера. У меня больше нет причин хранить тайну, ведь Тобиас уже вне власти закона. — На миг ее лицо омрачилось, но затем, быстро овладев собой, она улыбнулась. — Конечно, вряд ли здешний люд поблагодарит меня за освобождение Сифа. Всем здесь стало лучше с тех пор, как эти трое, Хамм, Юэн и Сиф, убрались с дороги. И все же, — она вздохнула, — нельзя же казнить человека только за то, что он негодяй и всем досаждает, правда?