Пепел стихий

Клэр Элис

— Благодарю вас. — Рыцарь потягивал вино. — Восхитительно!

Некоторое время они наслаждались горячим душистым напитком.

Потом Жосс осторожно заговорил:

— Боюсь, юная Эсиллт не останется ухаживать за старыми людьми навечно.

— Конечно, нет, — спокойно согласилась аббатиса. — Она выйдет замуж, заведет большую семью, вырастит детей, а потом, если на то будет воля Всевышнего, вспомнит о своем даре и вернется к работе, которую выполняет так хорошо.

— Вы думаете?

Она улыбнулась.

— Я

молюсь об этом. Такая женщина, как она, всегда будет нужна.

— Гм… — Он остановился, сделал глоток, затем поинтересовался: — А сестра Калиста? Как она?

— Ах, сестра Калиста! Да. Она одна из самых юных монахинь, когда-либо давших вечные обеты здесь у нас, но я думаю, что была права, разрешив ей принять постриг. Она так счастлива, сэр Жосс!

— Я рад, — просто ответил он. За одной мыслью следовала другая, и он спросил: — Что-нибудь еще произошло вслед за тем делом, летом? Полагаю, Сиф Миллер был отпущен?

— Да, — она нахмурилась. — Не слишком великий повод для ликования, но я слышала, что едва не состоявшееся знакомство с палачом подействовало на него благотворно.

— Что вы хотите этим сказать?

— Это побудило его исправиться. — Элевайз вздохнула. — И нам остается только молиться, чтобы эти изменения в лучшую сторону сохранились навсегда. Но у меня на этот счет сомнения.

— Имейте веру, аббатиса, — с напускной строгостью заметил он.

Ее брови взлетели вверх.

— Я имею, сэр Жосс. А еще у меня есть опыт.

— Ах, да, — он склонил голову. Затем, возвращаясь к теме их разговора, спросил: — Думаю, других арестов в связи с теми двумя смертями не было?

— Тремя смертями, — поправила она.

— Да, тремя.

На какое-то время Жосс забыл о Тобиасе и бедной Петронилле в ее недавнем вдовстве.

— Нет, больше никаких арестов. Шериф Пелем был доволен выводом, что Лесные люди убили Хамма Робинсона, а Эсиллт рассказала ему, что Тобиас зарезал Юэна Ашера. Поскольку первые к тому времени уже были в сотнях миль, а второй — еще дальше от рук шерифа, он мало что может сделать.

— Все так, — пробормотал Жосс.

Внезапно перед его глазами возникла картина: красивый молодой человек с соколом на запястье выезжает из леса солнечным летним утром. «Тобиас, — подумал он, — не дал ни малейшего повода подозревать, что был не тем, за кого себя выдавал. А выдавал он себя за жизнерадостного парня, наслаждавшегося утренней соколиной охотой. Хотя лишь несколькими часами раньше он занимался любовью со своей женщиной и заколол кинжалом несчастного беднягу, который случайно помешал им». Другая мысль поразила его.

— Ну, конечно же! — пробормотал он.

— Сэр Жосс?

— Я только что думал о Тобиасе. В то утро, после того как мы нашли тело Юэна Ашера, я встретил его.

— В самом деле?

— Да. Я всегда недоумевал, что он делал там, и решил, что он, как

бы это выразиться, пустил нам пыль в глаза. Тем, что он был прямо там, так близко к месту убийства, он словно пытался убедить нас, что не имеет к этому никакого отношения.

— Очень хорошая идея, — отозвалась аббатиса. — Тем более, что это сработало.

— Да. — Жосс проигнорировал ее мягкую иронию. — Но, аббатиса, причина в другом!

— В другом?

— Да. Помните, как Эсиллт была одета? Или, точнее, не одета? У нее не было ничего на голове, и…

— Да, я помню.

Жосс прочитал в ее прохладном тоне мягкий упрек: нужно ли говорить о подобных вещах? Но он знал, что делает.

— Аббатиса, а вы не задумывались, что сталось с недостающей одеждой Эсиллт? Он…

— Тобиас вернулся, чтобы забрать ее! — закончила Элевайз за него. В ее голосе слышалось волнение, вся холодность улетучилась. — Ну, конечно! Представляю, что было бы, если б рядом с телом бедняги Юэна нашли женскую одежду! Все сразу узнали бы, что накидка и прочее принадлежит Эсиллт, а потом вышли бы на Тобиаса, который был ее любовником и снял с нее все это.

— Да, да, — задумчиво говорил Жосс. Взглянув на аббатису, он неуверенно продолжил: — Я не могу не думать, аббатиса, что, может быть, это к лучшему, что все случилось именно так.

Она долго смотрела ему в глаза. Потом ответила:

— И я.

— Гм… Но иногда меня тянет рассказать кому-нибудь, что мы видели, там, на поляне. Полагаю, это исключительно оттого, что я знаю: этого делать нельзя.

— В самом деле? — Кажется, признание рыцаря ее позабавило. — А меня не тянет. — Она остановилась. — К тому же, — продолжила она спокойно, — я уже все рассказала.

— Что?

«О Боже мой! — подумал он, — неужели это правда? Неужели Элевайз нарушила клятву, данную Наставнице? И теперь между лопатками всегда будет зуд от предчувствия умело брошенного дротика с кремниевым наконечником?»

— Не пугайтесь так, Жосс, — сказала аббатиса, улыбнувшись. — Я рассказала другу, вездесущему и надежному другу, который любит меня, как любит всех нас, и не обманет мое доверие.

— Ах… О, понимаю.

Да. Конечно. Она рассказала Господу, а Он, без сомнений, уже все знал.

Аббатиса наблюдала за рыцарем.

— Вам тоже следует попробовать, — предложила она.

Их взгляды встретились.

— Возможно, я так и поступлю.

* * *

Жосс не остался в Хокенли допоздна. Темнело рано, и он хотел побыстрее оказаться возле своего собственного очага. Аббатиса вышла проводить его.

Удерживая рукой узду Горация, она сказала:

— Я еще не поблагодарила вас, Жосс, за то, что вы сделали летом.

— Я не сделал ничего особенного, — возразил он. — В том, что убийства раскрыты, нет никакой моей заслуги.