Пепел стихий

Клэр Элис

Ей не хотелось вспоминать об обряде. Жосс от души зевнул и сказал:

— Извините. Кажется, я не могу держать глаза открытыми.

Она тоже чувствовала сонливость.

— И я.

— Может быть, нам попытаться поспать еще час-другой? — робко предложил рыцарь. — По крайней мере, пока солнце не поднимется и не начнет согревать воздух?

— Да. — Погружаясь в дрему, Элевайз рассеянно прижалась бедрами к его ногам и положила щеку на руку. — Спокойной ночи.

Жосс пробурчал что-то. Она расслышала слово «целомудрие».

— Что

вы сказали? — резко спросила аббатиса.

— Ох… э-э… ничего.

— Жосс?!

— Я сказал: что бы это ни значило для обета целомудрия, — объяснил он.

Аббатисе следовало рассердиться, почувствовать себя оскорбленной, но в силу каких-то непонятных причин ей захотелось рассмеяться. Сдерживая свое желание, она возмущенно сказала:

— А кто, могу я спросить, сказал хоть слово о нецеломудренности?

Жосс начал извиняться, однако она перебила его:

— Сэр рыцарь, даже не смейте!

— Аббатиса, пожалуйста, не обижайтесь, я просто…

Но теперь она уже беззвучно смеялась, и он, будучи совсем рядом, должен был понять это.

— Все в порядке. Я дразнила вас, — сказала аббатиса.

— Как и я, — проговорил Жосс.

Она закрыла глаза.

— Перед тем как стать монахиней, я была женой, — пробормотала Элевайз в полусне.

— Правда?

— Да. — Она зевнула настолько широко, что на глаза навернулись слезы. — Что я вспоминаю с самой большой нежностью — так это не страсть в супружеской постели, а поддержку и спокойствие. — Элевайз опять пошевелилась, засыпая. — И дружбу, — добавила она почти шепотом.

Жосс что-то ответил, но аббатиса не расслышала. Она уже спала.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Когда Жосс проснулся снова, аббатисы рядом с ним уже не было. Над рощей сияло солнце. В нескольких шагов от себя он увидел коленопреклоненную фигуру в монашеском одеянии.

Глядя на аббатису, Жосс подумал, что она читает молитвы утреннего богослужения. Заутрени? Часа третьего? Это зависело от того, как долго они спали.

Элевайз уже надела вимпл и покрывало. Головной убор сидел немного неуклюже из-за повязки на лбу, но его спутница снова выглядела прежней аббатисой. Та смеющаяся, с вьющимися локонами женщина, с которой он делил лесное ложе, исчезла.

С тихим вздохом Жосс мысленно послал ей нежное прощание.

Пока аббатиса молилась, рыцарь встал, свернул одеяла и сложил их в мешок, стараясь делать все как можно тише, чтобы не беспокоить Элевайз. Костер еще горел, но, поскольку солнечные лучи проникали сквозь листву и согревали лес, в нем больше не было необходимости.

Жосс затоптал тлеющие угли, затем достал нож, аккуратно вырезал кусок дерна на краю лощины и прикрыл им ожог земли.

Он надеялся, что это понравится Наставнице.

Больше ему было нечем заняться, и он сел на траву, ожидая, когда аббатиса закончит.

Когда Элевайз приблизилась к Жоссу,

он заметил, что аббатиса избегает его взгляда. Вспомнив о проведенной в лесу ночи и о том, что он не только снял значительную часть ее монашеского одеяния, но и лег рядом, прильнув к ней всем телом, рыцарь все понял.

«Мы должны оставить это позади, — решил Жосс. — Мы должны вести себя так, словно этого никогда не было».

Рыцарь встал, почтительно поклонился и проговорил:

— Желаю вам доброго дня, аббатиса Элевайз. Я полагаю, нам следует вернуться в аббатство, как только вы почувствуете, что в состоянии идти.

Она устремила на него взгляд, в котором были смешаны облегчение и благодарность, и тихо ответила:

— Да, сэр Жосс. Я в состоянии идти прямо сейчас.

Он закинул мешок на плечо, и они направились к тропинке, что вела в Хокенли.

Но тут же остановились. В нескольких шагах они увидели безмолвную фигуру в длинной накидке — Наставницу.

Она долго стояла неподвижно, внимательно разглядывая их. Ее глубоко посаженные глаза остановились сначала на аббатисе, потом на Жоссе. Рыцарь почувствовал, что должен что-нибудь сказать — почему-то ему хотелось извиниться, хотя он и не понимал, за что, — но пристальный взгляд Наставницы сковал его.

Неожиданно она спросила:

— Женщина здорова?

Аббатиса спокойно ответила:

— Я здорова.

Наставница кивнула.

— Путь, что предстоит вам, долог для раненого.

— Я смогу идти, — заверила ее Элевайз.

Наставница приблизилась к ним. Когда женщина оказалась прямо перед аббатисой, она подняла руку и коснулась повязки на голове Элевайз, потом резким движением подалась вперед и, приблизив лицо к перевязанной ране, медленно потянула носом воздух.

— Чисто, — произнесла она. — Мужчина справился с работой. — Она быстро взглянула на Жосса.

Рыцарь склонил голову.

Наставница достала кожаный мешочек, что висел у нее на поясе, полускрытый накидкой, надетой поверх белого одеяния. Найдя в нем небольшой сосуд, она вытащила затычку и протянула сосуд аббатисе.

— Выпей, — приказала она.

Рыцарь посмотрел на Элевайз. Ему передалась ее нерешительность — это было более чем объяснимо: они все еще страдали от дыма, которым надышались прошлой ночью, — но Жосс подумал, что аббатиса не решится обидеть того, кто искренне пытается ей помочь.

Словно поняв их сомнения, Наставница усмехнулась.

— От этого питья ты не увидишь пляски ночных созданий, — проговорила она. — Оно не даст тебе ощущения полета, не наполнит твой мозг безумными картинами. Питье лишь успокоит твою боль.

— Но я не… — запротестовала аббатиса.

— Фу! Не спорь! — раздраженно прервала ее Наставница.

Аббатиса снова открыла рот, чтобы возразить, но передумала, взяла сосуд и, решившись, выпила его содержимое.

— Вот и хорошо, — проговорила Наставница.