Пена дней

Виан Борис

— Я к этому привык, — сказал д’Эрьмо. — Она беременна?

— Да нет! — воскликнул Колен. — Что за глупость… Комната круглая!

— Совсем круглая? — спросил профессор. — Вы что, ставили пластинку Эллингтона?

— Да, — сказал Колен.

— У меня тоже есть его пластинки, — сказал д’Эрьмо. — Вы знаете Slap Happy^{50}?

— Я больше люблю… — начал было Колен, но, вспомнив, что Хлоя ждет, втолкнул профессора в комнату.

— Здравствуйте, — сказал профессор. Он

поднялся по лесенке к кровати.

— Здравствуйте, — ответила Хлоя. — Как поживаете?

— Не важно! — воскликнул профессор. — Вот печень часто пошаливает. Вы знаете, что это такое?

— Нет.

— Еще бы, откуда вам знать, у вас-то печень здоровая. — Он подошел к Хлое и взял ее за руку. — Горячая, не правда ли?

— Я не чувствую, — ответила Хлоя.

— Конечно, — сказал профессор. — Это меня и беспокоит. — Он присел на кровать.

— Я вас послушаю, если не возражаете.

— Пожалуйста.

Профессор вынул из своего саквояжа стетоскоп с усилителем и приложил мембрану к спине Хлои.

— Считайте, — попросил он.

Хлоя стала считать.

— Плохо считаете. После двадцати шести идет двадцать семь.

— Да, — согласилась Хлоя. — Извините меня.

— Впрочем, достаточно. Вы кашляете?

— Да, — сказала Хлоя и закашлялась.

— Что у нее, доктор? — спросил Колен. — Это серьезно?

— М-м-м, — ответил профессор. — У нее что-то в правом легком. Но я не знаю, что это…

— Как же быть? — спросил Колен.

— Ей придется приехать ко мне, чтобы я мог ее всесторонне обследовать у себя в кабинете, — сказал профессор.

— Мне не хотелось бы, чтобы она вставала, — сказал Колен. — Вдруг ей опять станет плохо, как сегодня?

— Этого бояться нечего. Я дам вам назначение, но его надо выполнять.

— Конечно, доктор, — сказала Хлоя. Она поднесла руку ко рту и закашлялась.

— Не кашляйте, — сказал д’Эрьмо.

— Не кашляй, дорогая, — сказал Колен.

— Я не могу удержаться, — сказала Хлоя прерывающимся голосом.

— Я слышу какую-то странную музыку в ее легком, — сказал профессор. Вид у него был расстроенный.

— Так бывает, доктор? — спросил Колен.

— Да как вам сказать… — ответил профессор. Он потянул себя за бородку, и она с сухим щелчком вернулась на свое место.

— Когда к вам прийти, доктор? — спросил Колен.

— Через три дня. Мне надо привести в порядок свою аппаратуру.

— А обычно вы ею не пользуетесь? — удивилась Хлоя.

— Нет, — сказал профессор. — Я предпочитаю заниматься авиамоделизмом. А ко мне без конца пристают с консультациями. Вот уже год, как я все вожусь с одной моделью, и у меня не хватает времени довести ее до конца. Я просто прихожу в отчаяние!..

— Конечно, — согласился Колен.

— Это настоящие акулы! — воскликнул профессор. — Я всегда сравниваю себя с беднягой, потерпевшим кораблекрушение, которого со всех сторон окружили эти

прожорливые хищники и ждут, когда он задремлет, чтобы опрокинуть его утлый челн.

— Какой красивый образ, — сказала Хлоя и засмеялась, но тихонько, чтобы снова не закашляться.

— Не будьте так доверчивы, милая, — сказал профессор д’Эрьмо и положил ей руку на плечо. — Это совершенно дурацкий образ, поскольку по справочнику, изданному пятнадцатого октября тысяча девятьсот сорок четвертого года, из тридцати пяти известных видов акул только три или четыре являются людоедами, но и они реже нападают на человека, чем человек на них…

— Как интересно вы рассказываете, доктор! — сказала Хлоя с восхищением.

Доктор ей явно нравился.

— Это не я, это справочник. На этом я вас покину. — Он громко чмокнул Хлою в правую щеку, похлопал ее по плечу и стал спускаться с антресолей. Правой ногой он зацепил левую, а левая зацепилась за последнюю ступеньку лесенки, и он грохнулся на пол.

— У вас тут весьма оригинальная конструкция, — заметил он Колену, энергично растирая себе поясницу.

— Извините меня, — сказал Колен.

— И кроме того, — добавил профессор, — эта сферическая комната действует угнетающе. Поставьте пластинку Slap Happy, быть может, она примет прежний вид. А если нет, то вам придется ее обтесать.

— Договорились, — сказал Колен. — Могу ли я предложить вам аперитив?

— Вполне, — сказал профессор. И, прежде чем выйти из спальни, крикнул Хлое: — До свидания, детка!

Хлоя все еще смеялась. Она сидела в своей широкой кровати на антресолях, подсвеченная сбоку лампочкой, а снизу казалось, что она находится на ярко освещенной эстраде. Свет лампы играл в ее волосах, как солнце в молодых травах, и после соприкосновения с ее кожей золотил все предметы вокруг.

— У вас красивая жена, — сказал профессор д’Эрьмо Колену, когда они вышли в прихожую.

— Ага, — сказал Колен и вдруг заплакал, потому что знал, что Хлоя страдает.

— Ну, полноте, — сказал профессор, — вы ставите меня в затруднительное положение… И мне придется вас утешать… Минуточку…

Он пошарил во внутреннем кармане пиджака и вытащил оттуда маленькую записную книжечку в красном сафьяновом переплете.

— А это моя… вот, поглядите.

— Ваша? — спросил Колен, стараясь успокоиться.

— Ну да, моя жена, — объяснил профессор д’Эрьмо.

Колен машинально раскрыл книжечку и расхохотался.

— Так и есть, — сказал профессор, — это действует безотказно. Все всегда смеются. Но скажите… что же в ней уж такого смешного?

— Я… Я не знаю, — с трудом пробормотал Колен и рухнул в приступе неудержимого хохота.

Профессор д’Эрьмо спрятал свою записную книжечку.

— Ах, все вы одинаковы, — сказал он. — Вы все считаете, что женщина непременно должна быть красивой… Ну-с, так где же ваш аперитив?..