Печать мастера Том 2
Шрифт:
Служанка ответила неуверенно:
— Да, юный господин.
— Значит… если я возьму немного…покормить птиц в саду… это не будет нарушением приказа госпожи, ведь так? Я просто покормлю птиц…
Кухарка задумалась, и в этот момент в животе Косты тоскливо заурчало от голода. Так громко, что женщина, оглянувшись на дверь, торопливо кивнула.
Госпожу Эло Коста доводил последовательно и методично. Терпеливо и хладнокровно. Так выманивают горных змей из ущелий — дразнят и вовремя отступают назад,
Он молчал, когда требовали говорить. Стоял столбом, когда нужно было кланяться. Путал приборы, рассыпал рис вокруг тарелки по белоснежной скатерти — и чавкал — первый и последний раз, когда Госпожа решила допустить его к столу.
— Невежда!!! Дикарь!!! Невоспитанный…! О, Боги, как это вообще возможно… вон из-за стола! С этого момента будешь есть только в своей комнате!
Коста сморкнулся в салфетку и отодвинул стул с нарочитым скрипом.
— Поклон!!! Когда ты покидаешь стол, необходимо выполнить вежливый поклон Старшим!!!
Коста сдул волосы со лба — так и лезли в глаза, и небрежно-пренебрежительно поклонился, нарушив все правила, которые Шестой Наставник успел вбить в него намертво.
Он знал, какой поклон ждет Госпожа. Знал, как следует вести себя за столом — Мастер Хо тоже был очень придирчив к вопросам этикета. Знал, и считал про себя… один… два… три…
—…Вон отсюда!!!
…взрыв.
Госпожа была Эло была настолько предсказуема в своих желаниях, и настолько быстро выходила из себя, когда не получала того, что хотела, что Коста иногда терялся.
Позволить себе говорить, что хочешь; думать, что хочешь; гневаться и тут же смеяться; впадать в ярость, и требовать — никакого разрыва между чувствами и действиями — просто непозволительная роскошь.
Белые вспышки плетений сверкнули в воздухе, пролетели мимо него, не задев, и он удовлетворенно опустил глаза вниз, услышав грохот — минус ещё одна ваза.
— И чтобы до приезда Главы я тебя за столом больше не видела!!! Такой «дикарь» никогда не сможет стать частью рода Фу! Недостоин!!!
Он начал насвистывать, когда свернул за поворот — коридор был пуст. Расстегнул верхнюю застежку на халате, разворошил волосы, и мягким пружинистым шагом побежал в сторону «свиточной».
На самом деле Госпожа Эло нравилась Косте.
Нравилась так, что он специально выводил ее из себя. Потому что это было единственным способом добиться безраздельного внимания — быть плохим.
Чем больше он делал неверно — тем больше внимания уделяла ему Госпожа-злюка.
Потому что только рядом с ней он чувствовал себя — живым.
Что-то вспыхивало внутри в ответ на злость госпожи. В ответ на ярость, гнев, агрессию. Он
Госпожа Эло нравилась Косте.
Потому что была очень похожа на него самого.
Дефектная.
Сломанная внутри, не-живая. Сломанный цветок, который пытается жить… Хотя нет, не хрупкий цветок — сломанное дерево, кряжистое, такие растут на самых вершинах Лирнейских, которое и выжить то не должно, так его потрепали метели и ветер. Дерево, корни которого наполовину висят в воздухе и второй половиной оно отчаянно цепляется за скалу, чтобы не рухнуть вниз… Дерево, расщепленное пополам, потому что в него не раз попадала молния… высохшее наполовину и искореженное…
Вот такой он нарисовал бы госпожу рода Фу.
Госпожа Эло нравилась Косте. И…он завидовал госпоже. Потому что у нее было то, чего не было у него — Косты — жажды жить. Причины жить.
В нем не было столько огня, чтобы позволить себе тратить его так бездумно. Позволить себе смеяться, гневаться, плакать… Для этого нужно быть свободным. Он — свободным не был.
И что-то сломалось в нем после ритуала в подземельях этого дома. Что-то ушло и вместо этого пришло — белые всполохи силы и… пустота внутри, которую он никак и ничем не мог заполнить.
А госпожа Эло давала энергию и силы.
Коста заряжался чужой яростью, впитывал ее, и отражал обратно. Потому что только в ярости она не смотрела сквозь него, как на пустое место.
Ярость госпожи Эло давала желание жить и — рисовать.
Кисти, тушь и всё, что нужно для рисования он выторговал себе на второй день, когда отказался лезть в ванну ещё раз.
Пыточную бадью с пыточными эликсирами.
Или он получит желаемое — или в бадью вместе с ним придется лезть кому-то ещё, чтобы удержать его там.
После грозовой вспышки ярости дефектная сира отдала приказ удовлетворить требование, и Коста начал исследование дома.
Он ведь художник? Значит должен рисовать всё, что видит, каждый закоулок поместья, каждый выход, каждую ступеньку, каждое лицо, замеченное им.
И каждую дверь, которая ведет на выход.
Точное число людей в доме он выяснил на третий день после двух портретов, подаренных служанке.
Коста с утра до вечера пристально наблюдал за окружением Большой Госпожи и выбрал девушку, которая больше всех боялась причинить ему боль на экзекуциях — тихую, юную, с самыми нежными пальцами и сочувствующим взглядом.