Печать бога

Теоли Валерий

Плямкнув губами, Бегемот нехотя улыбнулся, изобразив совершенно идиотское выражение лица. У него это, надо сказать, вышло очень правдоподобно, даже талантливо. Прорехи в зубном ряду делали его улыбку по-детски непосредственной и незабываемой. Ошеломлённый стражник отшатнулся, покрепче сжав древко глефы.

– Гы, гы, гы!
– рассмеялся гигантский "душка", добавляя образу убедительности.

– Вот видите, добрейшее существо на свете, господин сержант! Хороший, хороший мальчик!
– погладил горбун великана по лысой макушке.
– Хочешь сладостей, маленький? Подожди, скоро доберёмся до постоялого двора, куплю тебе конфет.

Сержант отступил на пару шагов, и Бегемот повернулся к

Аполли. Рожа его была злющей до колик в животе, настоящим ликом демона из преисподней. Кровожадно вращая зрачками, "добрейшее существо" прошипело:

– Гнида ты, Аполли, а не мой дядя!

– Почему одежда у него странная?
– не отставал стражник.

– Моему мальчику нравятся яркие цвета, они его успокаивают, - терпеливо пояснял горбун.
– Знаете ли, после смерти обоих родителей он совсем голову потерял. Что с родителями стало? Их зарезали разбойники на глазах бедного мальчика, а над ним хотели поиздеваться противоестественным образом.

– Противоестественным образом?
– поднял бровь стражник.
– Как это?

– Вам, пожалуй, лучше и не знать, как, господин сержант. Так вот, с него штаны сняли красивые, лиловые, точно такие, в каких сейчас ходит, и он тогда день-деньской гонялся за грабителями по лесу, пытаясь вернуть важнейший элемент одежды и наказать разбойников. Потом он вышел к деревне, где разбойники жили, и гонялся уже за мирными жителями. В общем, кончилась заваруха кучей трупов и нервным расстройством малыша. Штаны он отобрал, успокоился, и с тех пор носит только одежду ярких цветов.

– Ма-ма! Па-па!
– захныкал Бегемот.

– Ну-ну, не плачь, мой маленький, - горбун ласково похлопал великана по спине.
– Они с небес смотрят на тебя и, - Аполли вполне натурально всхлипнул, - и радуются, малыш!

– Какой товар?
– положил конец трогательной сцене стражник.

– Да так, лекарства, нитки, иголки всякие.

– Стража! Обыскать повозку!
– вдруг скомандовал сержант.

– Зачем? Почему?
– опешил горбун.
– Мы расторговались, сейчас у нас ничего нет, не тратьте ваше драгоценное время! Господин сержант, может быть, договоримся?

Стражники сноровисто заскочили в повозку, оттуда полетело тряпьё.

– Книги! Здесь книги!
– крикнули из повозки.
– И пузырьки, и порошок!

– Мы не договоримся. Вы задержаны, - отчеканил сержант.

Бегемот взревел, шваркнул несговорчивого сержанта о стену и, не дожидаясь сигнала горбуна, побежал. Трое стражников на его пути то ли оцепенели от страха, то ли решили прикинуться посторонними людьми и просто наблюдать за побегом здоровяка. Они замерли с вытянутыми лицами и опущенными глефами, что было в корне неправильным с их стороны. Бегущая туша гиганта сбила их с ног и помчалась по улице, норовя свернуть в переулок.

– Беги, малыш, беги!
– запоздало крикнул горбун.

Самые смелые бросились в погоню, но великан уже скрылся в запутанном лабиринте переулков.

Давид Адами стоял у окна и смотрел сквозь прутья решётки на синее безоблачное небо. Сложив руки за спиной, он теребил красивую ленточку с вышитыми золотой нитью словами. По прищуренным глазам можно было догадаться, что он думает.

Святой охотник был озадачен. Годы общения с людьми научили его скрывать эмоции за непроницаемой маской уверенности, да и стальные нервы его никогда не подводили, потому он казался окружающим хладнокровным специалистом, не ведающим поражений, но сейчас предательски подёргивалась щека, свидетельствуя о высшей степени взволнованности. В придачу ужасно чесался нос, по которому проехалась шелушащаяся пятка беглого отшельника. Её тошнотворный запах преследовал Давида повсюду, даже промывание с последующим вдыханием ароматов курительных смол не помогло,

а к помощи монахов-ведунов он прибегать не желал. Адами поминутно испытывал приступы тошноты, не мог есть и часто чихал. Главное неудобство, причиняемое болезненным состоянием, заключалось в сбивании святого охотника с мысли во время напряжённых размышлений о событиях, произошедших в Лавраце. Засевшая в носу вонь постоянно возвращала его к трагической судьбе отшельника, и Давид еле сдерживался, дабы не нарушить заповедь Пророка, гласившую: о мёртвых или хорошо, или ничего.

Адами был лично знаком с большинством отшельников Виталийского королевства, в том числе и с человеком по имени Эстебан Вернье. У святого охотника сложилось о нём хорошее впечатление, он характеризовал его как честного, горячо верующего сына Церкви, не лишённого некоторой изобретательности; не всякий додумается поселиться в дупле и жить за счёт сбора ягод, грибов, орехов и беличьих шкурок. Отшельник не только делал припасы на зиму, он нанимал крестьян для продажи припасов в городе, вырученные деньги пересылал семье, состоявшей из жены и девятерых детей. Из-за отшельничества главы семейства их не облагали налогом, и мать открыла собственную мануфактуру по производству церковных свечек. Милая женщина, Давид с ней как-то встречался, составляя дела на всех отшельников, затворников и прочих анахоретов королевства. К тому же, предприимчивый отшельник поддерживал материально четырёх своих бывших любовниц с их детьми. Как видно, дело отшельника процветало.

В тот день Адами решил навестить Эстебана Вернье по причине планового обхода королевских земель. Он застал выжженный дотла лес, расщеплённый молнией обгоревший дуб посреди пепелища и обугленные останки человека в чудом уцелевшем дупле. Признав в мертвеце отшельника, он похоронил его под дубом за счёт деревни и, не предполагая ничего подозрительного, поехал в Лаврац известить местное руководство о смерти святого человека. Тут-то и начались невероятные приключения святого охотника.

Более всего смущала Давида зеркальная схожесть беглеца и Эстебана Вернье: то же лицо, та же фигура, тот же голос. А был ли отшельник в дупле? Либо он неизвестно как избежал смерти и попал в город? Кого, в таком случае, нашли в дубе?

Куда загадочней казалось происшествие в Башне Святого Ведовства. Странный отшельник забегает в здание, оно сразу же начинает странно светиться, внутри происходят странные вещи. Кстати, монахи-ведуны, эти всезнайки, призванные изучать чудеса и вражескую магию, не дают однозначного ответа, чем являлось зелёное свечение. Неведомое вещество, слизью сошедшее со стен здания, вызвало у ведунов недоумение на их надменных, едва не трескающихся от осознания собственной важности рожах. Они мололи всякую чушь о природе ведовства, колдовства, чародейства, магии, делали многозначительные паузы, производящие впечатление на непосвящённых, будто намекая, что им-то всё известно, однако, разве ж их кто поймёт? На самом деле они проявили полнейшую некомпетентность в интересующем святого охотника вопросе.

Как только сошла зелёная слизь, Давид проник в Башню Святого Ведовства. Когда-то оживлённая и шумная, теперь она стала местом смерти для сотен членов Ордена Мудрости. Бросались в глаза почерневшие, закопчённые внутренности, носящийся в воздухе запах гари и пепел, покрывавший пол толстым слоем. На первом этаже башни бушевал пожар. Мысль о нём подтверждало множество трупов, обезображенных пламенем. Очевидно, пожар был коротким и сильным. Оставалось загадкой, почему огонь пощадил восемь верхних этажей. Определённо, и отшельник, жаждавший встречи с магистром ди Сави, и пожар, уничтоживший первый этаж башни, и свечение связаны. Что общего было у Эстебана Вернье и Вальдена ди Сави, магистра Башни Святого Ведовства?