Паутина
Шрифт:
«Кончится тем, — горько усмехнулся Сибирцев, — что меня же и возьмут. Придется утверждать чистую правду: что квартиру оплатил по глупости, ничего не зная, сотни динаров не пожалел… Вот когда присяжные посмеются».
Вывезти оружие? Куда? Снять еще одну квартиру на свое имя? И что это изменит? Лучше уж продлить срок найма этой квартиры на прежних условиях, по крайней мере тогда лазеры не попадут в руки случайному человеку. Главное пока — выиграть время. Если, конечно, тем временем его не пристрелят. Может, прямо тут, на выходе. Он и жив-то, наверное, только потому, что никто не знает
Вызвать полицию? Джек оглянулся на компьютер. Два слова, и он в безопасности. Оружие увезут. Он сумеет оправдаться. Полиция, наверное, отыщет изготовителей оружия и через них того, кто похитил и искалечил Полли. А если не отыщет?
Джек вспомнил разговор с сенатором, туповатого старшину и тихо выругался. Нет, он должен рискнуть сам. И хватит бояться, он свою норму за эти дни выполнил. Полина его сестра, и он должен узнать все о том, что с ней сделали, и, если сможет, отомстить. Но что он сделает один? Нужны помощники, верные ребята. На кого он может рассчитывать? На Пятнистой проблем не было бы, а тут? Разве Луи?..
Джек вызвал квартиру Кулаковски. Тот долго не отзывался, должно быть, спал. Наконец раздался недовольный голос;
— Кто это? Джек? Что случилось? Ночь, я сплю…
— Луи, ты помнишь, где мы с тобой сидели в последний раз? Приезжай немедленно туда, где я девку подцепил.
— Парень, у тебя крыша поехала или таймер отключился? Я тебе говорю — ночь, спать пора, а не за девками бегать.
— Девки ни при чем, Луи. Приезжай, нужно…
Луи посопел недовольно, пробурчал что-то неприличное и нехотя согласился.
Надо было спешить. Луи жил неподалеку от «Болотного паука», а вот Джеку предстоял путь через весь Город. Он приложил ухо к входной двери. Вроде все тихо. Вернувшись в холл, Джек прихватил с собой ствол лазера и пару рукояток.
Дверь он распахнул рывком. Никого. Выскочил на площадку, низко пригнувшись, как будто ожидая удара лазера. Огляделся. Все было тихо, дом спал. Сибирцев поднялся на три яруса на лифте, завернув детали оружия в собственную куртку, потом на эскалаторе спустился вниз и вышел на улицу.
Кое-где горели еще огни кофеен и ресторанчиков, но улица была почти пуста. Неожиданно для возможных преследователей он вскочил в эр-бус, идущий ему навстречу. Никто не попытался последовать за ним. Через две остановки, за поворотом, Джек соскочил и кинулся в подъезд ближайшего дома. На лифте поднялся на пятый ярус, спустился на эскалаторе…
Через полчаса он уже расплачивался с эр-драйвером у дверей «Болотного паука». Сонный Луи ожидал его, привалившись к стойке. Размалеванная женщина, прислонившись рядом, старательно теребила его за бедро, но Луи не реагировал. Трудно сказать, что он подумал о неожиданном вызове Джека, но на нем, впервые на памяти Сибирцева, был темный вечерний костюм.
— Луи, немедленно едем отсюда, — не здороваясь, шепотом проговорил Джек.
— Ну да, затем я сюда и спешил, — недовольно отозвался Луи и в знак протеста обнял оживившуюся красотку.
Джек повернулся к бармену с красными невыспавшимися глазами.
— Пару бутылок с собой, дружище, и упакуй получше.
Он взял сверток, расплатился и, не оглядываясь, пошел к выходу.
Джек решительно двинулся к ближайшей станции подземки. Через несколько минут пустой вагон уносил друзей на фамильный хутор Кулаковски.
Ежедневно в одно и то же время Рауль Мацуда выходил из дома пешком, не торопясь шел через весь сектор к своему офису. Там за пультом он проводил большую часть дня, а затем заглядывал на часок в Клуб предпринимателей. Дважды в декаду он вместе со всем своим семейством отправлялся по вечерам в Город. Иногда заходили в парк, иногда в ресторан. И, наконец, тоже дважды в декаду он появлялся в крематории третьего сектора. К его визитам старались приурочить кремацию наиболее важных клиентов. Если в другое время похоронное бюро представлял кто-нибудь из штатных распорядителей, то в эти дни сам хозяин в неизменном сером костюме стоял у изголовья и с приличествующей скорбью произносил несколько прощальных слов.
Возвращаясь в офис, Мацуда непременно заглядывал в маленькую кофейню, где занимал один и тот же столик у окна. Бармен заботился о том, чтобы к приходу уважаемого гостя его место было свободно. Обычно Мацуда выпивал одну чашечку кофе и тут же уходил.
Если же он требовал, вопреки обыкновению, две чашечки, то, по странному совпадению, в его офисе по возвращении хозяина оказывался высокий сутулый человек с глазами навыкате. Входил он в кабинет через потайной вход, минуя охранников и секретаршу.
В этот день Мацуда был настроен на редкость благодушно. В делах похоронного бюро наметился некоторый застой, а вот экспортно-импортное предприятие процветало. На складах, координаты которых знал лишь сам хозяин, скопилось уже более двух тысяч шкурок пузырей, готовых к отправке. И Мацуда как никогда внимательно слушал жалобы гостя на утомительную суету, нервные перегрузки, невиданную дороговизну, а потом участливо сказал:
— Дэвид, голубчик, я не только понимаю ваши трудности, но и готов пойти вам навстречу. Насколько это в моих силах, разумеется. Что вы думаете об увеличении вашей доли на три… э-э… нет, на четыре процента?
Гость судорожно сглотнул. Жалуясь, он, в сущности, выполнял привычный ритуал и не рассчитывал на столь быструю реакцию. Мысленно он перевел проценты в динары. Прибавка получалась солидная.
— Что-то вы расщедрились, Рауль, — пробормотал он. — Поясните-ка свою мысль, а то я не уверен, что «четыре» — самая подходящая цифра.
Мацуда чуть заметно улыбнулся. За многие циклы взаимовыгодного партнерства он хорошо изучил Дэвида Сянцзы, пилота патрульной службы.
Когда-то, в детстве, он и сам мечтал стать патрульным. В младших классах лицея, где учился Мацуда, компьютерные комиксы о подвигах патрулей, боровшихся с агентами гегемонизма, были почти так же популярны, как и рассказы о приключениях супервэриоров на Бэте. Но в действительности вот уже многие десятки циклов никто не пытался проникнуть в систему Альфы, патрульная служба превратилась в формальность, что отразилось и на престиже, и, что гораздо важнее, на финансовом положении пилотов. Их, впрочем, остались считанные единицы..