Паутина долга
Шрифт:
Она очень мила. Нельзя сказать, что красива, но и от обычной серенькой мышки-селянки отличается, как день от ночи. Или как утро от вечера. Целомудрие вызывает некоторые вопросы, особенно после недвусмысленных приглашений, преподнесённых вполне умело. Только не буду выяснять, практический это опыт или же хорошее теоретическое обучение: важно настоящее, а не исчезнувшие за поворотом жизни дни. Мне самому есть, что скрывать, имею ли право лезть в чужое прошлое? Не имею. И не хочу иметь.
А ещё близость Ливин внушает мне уверенность. Не нужно больше ни к чему стремиться, не нужно искать, пробовать и ошибаться: всё готово, всё под рукой. Удобно, аглис задери!
Беглянка, по сведениям Кайрена, нашла жильё в доме одинокой вдовицы hevary Леены на Окоемной улице. Ага, вот и означенное место. Милый домик, даже с виду уютный. И хозяйка... Уютная.
При первом же взгляде на hevary Леену любой человек, прежде сомневавшийся в том, к какой категории отнести женскую грудь — к украшению, достоянию или обузе, заявил бы: к оружию самой убойной силы. По крайней мере, обозрев роскошные... м-м-м, ядра, покоящиеся на корсаже, охватывающем не самую тонкую в мире талию, я пометил себе на будущее не оказываться с этой женщиной один на один в узком коридоре. Если прижмёт к стене, недолго и задохнуться.
— Что вам угодно, heve?
И голос грудной, гулкий и сильный. Таким голосом хорошо командовать солдатами на плацу. Значит, вдовица? Неудивительно: могу понять, на чём подорвал здоровье почивший супруг.
— Вы сдаёте комнаты для жилья, не так ли, hevary?
Пухлые щёки слегка порозовели, а взгляд тёмно-жёлтых, похожих на листву поздней осенью глаз приобрёл угрожающие оттенки:
— Это кто ж вам такое сказал? Напраслину на честную женщину возводят? Да чтобы я когда-нибудь...
Понятно. Приняла меня за служку из городской управы, пронюхавшего о не внесённом в регистр гостевом доме. Ор и склоки мне вовсе ни к чему, поэтому...
— Не извольте беспокоиться, hevary! А лучше помогите несчастному влюблённому исцелить измученное сердце!
Женщины любят и слушать любовные истории, и принимать в них живейшее участие, причём даже без приглашения. Особенно без оного. А уж получив законное дозволение...
Леена всплеснула руками:
— Да кто ж влюблённый-то?
— Стоящий перед вами человек. И увы, влюблённый не в вас... Если бы наша встреча произошла на какую-то ювеку раньше, моё сердце было бы навсегда отдано вам и только вам. Но судьба решила иначе. Не обессудьте: я могу лишь выразить восхищение вашей пышной красотой, но место в моей груди уже занято...
Бред самого гнусного разлива. Но что поделаешь, надо. Главное, перебороть первый всплеск враждебности, пока он не разрастётся в бурю.
Женщина внимала моим пространным речам с куда большей чуткостью, чем они того заслуживали. А когда я угомонился, устраивая передышку утомлённому ложью воображению, наступил черёд любопытства со стороны противника:
— Чем же я могу вам помочь?
— Вы — моя последняя надежда, hevary! Я обошёл уже почти полгорода, и нигде не могу найти свою наречённую. Видите ли, — снижаю голос до виновато-заговорщицкого шёпота, — матушка подыскала мне невесту, хорошую, работящую девушку доброго нрава. Вот на праздники привезла: познакомиться, поглядеть
— Постойте! — Услышав знакомое слово в череде причитаний, одёрнула меня Леена. — Ливин, вы сказали? У меня как раз одна девушка уже пятый день живёт, так её точно так же кличут.
— Высокая, с русыми волосами и глазами, как зелёный ледок? Молоденькая, но и сверху, и снизу есть, за что подержаться?
— Ну, положим, зрелые женщины в этом деле молодым не уступят, — подбоченилась Леена, выпячивая грудь.
Точно, придушит. Я подавил невольное желание отступить назад, чтобы не оказаться на пути двуглавого тарана, и, срывающимся на каждом слове голосом, спросил:
— Это она? Моя Ливин?
— Похожа по описаниям, к тому же тихая и скромная, видно, что в городе недавно, — признала хозяйка дома.
— Могу ли я надеяться...
— Да тут она, тут, с утра никуда не выходила!
— Вы позволите пройти к ней?
— Чего ж не позволить! — понимающе улыбнулась Леена. — Проходите, конечно. От входа направо, видите, отдельный коридор? Я нарочно наняла работников, чтобы выгородить несколько комнат: мало ли, людям тишина понадобится? А тревожить гостей грешно.
— Ах, какая вы заботливая хозяюшка! В наши дни редко найдёшь столь понимающую женщину! Пожалуй, я всем своим знакомым расскажу, где в Нэйвосе можно обзавестись жильём и покоем.
— Уж расскажите, сделайте милость! А я в лучшем виде всё сделаю. И будут гости жить у меня, как за пазухой!
Я сглотнул, живо представив себе упомянутую «пазуху» во всех подробностях, благо пышные груди колыхались прямо перед глазами.
— Всё, не могу более откладывать миг долгожданной встречи! Благодарствую за помощь, хозяюшка, и лечу на крыльях любви к моей ненаглядной Ливин!
По лицу Леены пробежала невесомая тень.
— Только не подумайте, что я сплетница какая, но вижу: человек вы честный и хороший, потому негоже скрывать...
— О чём вы, hevary?
Она поёрзала полными плечами под пуховой шалью.
— Да и невеста ваша с виду девушка чистая и правильная, вот только...
— Хозяюшка! — Я взял пухлые ладошки в свои и доверительно сжал. — Такая женщина, как вы не может желать никому дурного. Говорите, что вас томит, не медлите!
М-да, нужно было тщательнее выбирать выражения: на слове «томит», Леена игриво повела глазами, но всё же опомнилась и, понижая тон голоса, сообщила:
— Не буду утверждать, но... Есть у вашей невесты дружок.
— Как такое возможно? Она же никого в городе не знает и...
— Знает или нет, вам виднее. Да только приходил к ней мужчина. Ночью. Третьего дня. Видный, плечистый, только одет уж больно легко, да за одёжкой не следит: сама видела на локте дырищу, когда он дверь открывал. И на коленях тоже.
По волоскам на шее скользнуло холодное дыхание зимы. И как только пробралось под шарф?
— Дырища?
— Да, прямо как нарочно прорезанная, — охотно продолжила рассказ Леена. — Я, конечно, спрашивать ничего не стала, так и осталась стоять у стеночки в тени. А надо было?