Паутина долга

Иванова Вероника Евгеньевна

Скорп качнул головой, ещё не соглашаясь, но уже не протестуя:

— И что же, по-твоему, делать?

— У меня есть идея. Но сейчас, если не возражаешь, мне нужно идти. Кое-что закончить.

— Что-то важное?

— Как знать? Мне кажется, да. Ты только посмеёшься, если узнаешь... Я скажу принцессе, что с тобой всё хорошо. Может, позвать её? Поболтаетесь, поболтаете?

Кэр улыбнулся:

— Пожалуй, нет. Предпочту подумать в одиночестве. Над твоими словами.

— А чего над ними-то думать? Думай над своим решением, только и всего!

***

На стук входной двери из кухни выглянула Каула: как раз, чтобы получить

непререкаемое распоряжение.

— Меня нет! И не будет! — Рявкнул я, бросая в угол куртку и стаскивая с ног сапоги, но удивления в глазах матушки оказалось слишком много, и пришлось уточнить: — До вечера. Самое позднее, до утра.

— И ужинать не будешь?

В ответ неопределённо взмахиваю рукой и спешу пройти в свою комнату. Плюхаюсь в кресло и разгребаю ворох бумажных листов на столе.

Вот оно! То, чего так долго ждал. Вдохновение. А точнее, закономерный превращение обрывочных мыслей и чувств в горсточку слов. Мало, скажете? Больше и не нужно! Зеркало сознания начинает кружиться, поворачиваясь то одной, то другой гранью, меняя маски отражений, границы образов смягчаются, меркнут, вовсе исчезают, пока не остаётся...

От восхода в закат, через бурный океанНенужных побед и непрожитых летЯ спешила назад, в город незаживших ран,Из тени выбираясь на свет.

Она вернулась. В самом деле, вернулась. Пришла, не побоявшись снова ощутить прежнюю боль. И что нашла в давно покинутом месте?

Всё как прежде: пыль и запустенье легковесных обещаний.Я вернулась. Я пришла на зов. Но разве ты меня звал?

Мечты не сбылись. Надежды не осуществились. Двери душ оказались прочно заперты на замки и засовы. Делать... Но что? Верить? Как это трудно! Пока ещё есть силы, но разве они вечны?

Город грёз. Крылья мёртвых слов.Закрытые двери. Забитые щели.И мир — полосами...Город слёз. Детство прочь ушло.Я пробую верить, пока сердце тлеет,Но не угасает...

Рано или поздно всё выясняется, тайны открываются, ложь становится очевидной, словно солнце, карабкающееся по небу всё выше и выше, своими лучами рассеивает серую пелену обмана. Вслед за зимой приходит весна, пробуждающая мир к жизни. Но человеку не хватает только лишь солнца и тепла, чтобы жить. Необходимо ещё кое-что, сущая мелочь...

По небесной тропе поднимается рассвет,Разгоняя туман недомолвок и лжи,Высыхает капель на проснувшейся листве.Но где найти желание жить?

Путь был долгим, и всё же закончился. Цель была определена в точности, без разночтений и условностей. Цель достигнута, но... Победа это или поражение? Они так похожи друг на друга...

Ты назначил встречу, я примчалась, без сомнений и раздумий.Время, место — всё совпало, только... Ты меня не узнал.

Мы живём, пока надеемся. На глупость, на ерунду, на наивное и нелепое чудо? Неважно.

Хватит ли нашей надежде сил, чтобы растопить лёд зимы в сердце, чтобы дождаться весны? Время не желает стоять на месте, по крупинкам откалывая и унося прочь частички острова, зовущегося человеческой жизнью. Мы всё время платим и платим, но долги только растут...

Город грёз. Жаркая волнаПоследней надежды меня обжигает,Но лёд не растает...Город слёз. Скольким я должна?Не рядом, не между. А дни убегаютНевидимой стаей...

Только в ночной тишине, когда из высокой черноты на нас смотрят прищуренные глаза-звёзды сестёр, променявших счастье небесное на счастье земное, только тогда мы находим в себе силы забыть о совершенных ошибках и глупых мечтах. Мы остаёмся наедине сами с собой, одинокими кострами на разных берегах. Но что мешает языкам пламени слиться вместе? Что мешает нашим теням танцевать один танец на двоих?

До утра прогоняю прочьС увядшей весною грехи и моленья,Мечты и сомненья...Два костра раздвигают ночь:Останься со мною ещё на мгновенье,Пускай — только тенью...

Ф-фух! Устало кладу голову на подушку сложенных на столе рук. Жаль, что Ливин не услышит эту песню. А впрочем, и к лучшему, потому что... Из нас двоих настоящее чудовище вовсе не «белошвейка», а я. Беспринципное, бесцеремонное, бессовестное чудовище: пользуюсь чужим горем для собственного удовольствия. Хотя, какое уж тут удовольствие, мучительно перебирать в уме разрозненные образы, дожидаясь благословенного момента, который заставит хаос мыслей принять стройную форму слов? Никакого. И всё же, стыдно. Если бы не признание несостоявшейся невесты, думаю, возился бы над переводом не одну ювеку. Следовательно, в моих успехах есть заслуга Ливин, и немалая. А я, неблагодарный...

Ладно, последний шаг: надо всё же совместить слова с музыкой и убедиться, что ритм соблюдён. С сожалением покидаю кресло, шарю в ящике стола в поисках прикормки для пьюпов, выуживаю несколько катышков. Старые, конечно, засохшие, но сгодятся и они. Так, теперь найдём на полке стенного шкафа сосуд с кожаным мешочком, который извлекает из себя звуки той самой мелодии. Жри, зараза!

Корм оказывается поглощён в один присест: наверное, пьюп основательно проголодался, и мои уши тут же глохнут от пронзительных повизгиваний, больше похожих не на человеческую песню, а на весенний кошачий концерт. М-да, надо было найти еду посвежее. Впрочем, мне важен ритм, а не благозвучие, и вот в ритм-то я как раз попадаю... Вернее, стихи попадают.

Надрывное музицирование могло бы разбудить мертвеца, а не только оповестить весь дом о моих занятиях, поэтому ничего удивительного в явлении эльфийки не было и быть не могло: когда я вернулся к столу, потирая наиболее пострадавшее ухо, она уже обосновалась в кресле у двери, всем своим видом являя сдержанное любопытство.

— Простите, если потревожил ваш покой, hevary.

— О, не стоит извинений. Напротив, звуки знакомой музыки позволили мне предположить, что...

— Я закончил.

— В самом деле? — Лиловые складки очередного великолепного наряда колыхнулись. — Позволите взглянуть?