Патриот
Шрифт:
Грабители — именно так их про себя назвал Колон. Впрочем, если подходить с формальных позиций, то можно, наверное, сказать, что они действовали в пределах самообороны. Агрессивной самообороны.
— Эй, Шнобби, повтори-ка, какой у нас там был план?
— Находим двух типов примерно того же роста и веса, что и мы…
— Мы это сделали.
— Потом заманиваем их в переулок…
— И это мы сделали.
— А затем я замахнулся на них дубинкой, но случайно ударил тебя, ведь было темно, а
— А вот это в план не входило.
— Но ведь В ЦЕЛОМ-ТО план сработал. — Шнобби с трудом поднялся на четвереньки. — Мы можем попробовать еще раз.
— Шнобби, ты в чужой стране, в порту, и на тебе нет ничего, кроме твоего — и я вкладываю в это слово громадный смысл, Шнобби, — твоего безобразия. И попытаться заманить кого-то в темный переулок? Нас могут не так понять.
— Ангва часто повторяет, что нагота — это самый национальный костюм на свете, сержант.
— Она имела в виду себя, Шнобби. — Колон осторожно, стараясь не высовываться из тени, сделал несколько шагов и заглянул за угол. — А ты — совсем другое дело.
Он сощурился, пытаясь понять, что происходит в одном из домов на другом конце переулка. Оттуда доносились звуки голосов и какой-то шум. Рядом с дверями терпеливо ожидали хозяев груженные поклажей ослики.
— Значит, так: быстро выбегаешь и хватаешь вьюк. Все понятно?
— А почему я?
— Потому что ты капрал, а я сержант. И потому что на тебе надето больше, чем на мне.
Недовольно бормоча что-то себе под нос, Шнобби скользнул вдоль домов и, действуя как можно быстрее, отвязал одну ослицу. Она послушно двинулась за ним.
Сержант Колон потянулся к мешку.
— Если уж совсем не повезет, — сказал он, — можно будет прикрыться мешками. Так-так, что это у нас?.. А правда, что это?.
Он держал перед собой что-то красное.
— Цветочный горшок? — подсказал Шнобби.
— Это же… ну, как его, фаска! Клатчцы их часто носят. Похоже, нам повезло. О, а вот еще одна. Примерь-ка, Шнобби. И еще… одежда, что-то вроде ночной рубашки… ага, вторая… Ну вот, Шнобби, мы сыты, пьяны и нос в табаке.
— Коротковаты будут, сержант.
— Нищим не пристало кобениться, — ответил Колон, неловко напяливая костюм. — Давай, надевай фаску.
— Я в ней как дурак, сержант.
— Смотри, я свою тоже надел. Теперь успокоился?
— Ага, и теперь мы оба на одно лицо, сержант.
Сержант Колон сурово посмотрел на него.
— Ты это специально так подогнал, Шнобби? Знал, что я отвечу? Заранее придумал?
— Что ты, сержант, само как-то придумалось.
— Ладно, ладно. Но слушай, не называй меня больше сержантом. Это не по-клатчски.
— И Шнобби тоже, сер… Прости.
— Ну,
— А тебя как по-клатчски называть? Что-то ничего в голову не приходит, — спросил новоявленный Шхоби.
Сержант Колон не ответил. Он опять смотрел за угол.
— Его светлость велел нам поторапливаться, одна нога здесь, другая — там… — пробормотал Шнобби.
— Верно, но вон тот котелок видишь? Чует мое сердце, он очень даже не пуст. Понимаешь, к чему я клоню? Я сейчас что угодно отдам за…
Сзади раздался грубый окрик. Оба повернулись.
Перед ними стояли трое клатчских солдат. А может, стражников. Шнобби и сержанту Колону хватило одного взгляда на мечи, чтобы понять: дело плохо.
Главный рявкнул что-то вопросительное.
— Что он сказал? — дрожащим голосом осведомился Шнобби.
— Не знаю!
— Кто вы такие? — осведомился главный уже на морпоркском.
— Что? О… Э-э… — замялся Колон, ожидая неминуемой смерти от сверкающей стали.
— Ха, вся ясно. — Стражник опустил меч и большим пальцем сделал жест в сторону доков. — Быстро в свое подразделение!
— Есть! — отозвался Шнобби.
— Как зовут? — осведомился другой стражник.
— Шхоби, — робко ответил Шнобби.
Вопрошающего ответ, по-видимому, устроил.
— А тебя, жирный?
Колон запаниковал. Он отчаянно пытался придумать имя, которое звучало бы по-клатчски, но в голову приходило только одно — зато безусловно и стопроцентно клатчское.
— Аль… — только и сумел вымолвить он. Ноги у него стали совсем ватными.
— Быстро на место, или наживете себе неприятности!
Колон и Шнобби, волоча за собой ослицу, бросились бежать со всех ног и остановились только на скользкой пристани, где все казалось таким родным и привычным. Там они отдышались и почувствовали себя почти как дома.
— Что-то я не пойму, сер… э-э, Аль? — проговорил Шнобби. — Как будто им только и надо было, что показать, кто здесь хозяин! Типичные стражники, — добавил он. — Не наши, конечно.
— Думаю, нам очень повезло с одеждой…
— И ты даже не сказал им, откуда мы! А они все равно заговорили по-нашенски!
— Ну, они… наверное… в общем, анк-морпоркский — самый распространенный язык. — К Колону постепенно возвращалось душевное равновесие. — Его даже дети в школах учат. Наверное, когда выучишь тарабарщину вроде клатчского, морпоркский просто на ура идет.
— А что будем делать с ослицей, Аль?
— Как думаешь, она сможет крутить педали?
— Вряд ли.
— Тогда оставим здесь.
— Но ее ведь уведут, Аль.
— И не говори. Эти клатчцы тырят все, на что только глаз упадет.