Патриций

Посняков Андрей

–  Да, похоже, это так и есть, - присмотревшись, согласно кивнул Рысь.
– Вот не повезло бедолаге! Гляди-ка - одно пепелище.

Подъехав ближе, всадники спешились, и Юний, передав поводья Арминию, подошел к высокому шалашу, наскоро устроенному из жердей и еловых веток. Внутри, у сложенного из круглых камней очага, на маленькой скамеечке кутался в старый плащ седой ветеран - сухощавый, но все еще крепенький, сильный.

–  Аве, уважаемый Гретиарий.

Хозяин сожженной усадьбы поднял глаза и улыбнулся, узнав гостя:

–  Рад, что

заглянул ко мне, Юний. Как видишь, мне даже негде принять столь уважаемого посетителя.

–  Ничего, - входя, усмехнулся Рысь.
– Главное - жив ты сам и жива твоя супруга.

–  Да, - Гретиарий горестно покивал.
– Жаль, разбежались рабы… Правда, остались колоны и арендаторы. Так что еще не все потеряно, еще отстроюсь. Зять должен помочь. У меня дочь в Вангионах, замужем за Валерием Фусом, торговцем скотом, может, слыхали?

–  Слыхали.
– Юний уселся на предложенный пень.
– Может, пока строишься, поживешь на постоялом дворе?

–  Нет.
– Гретиарий упрямо сжал губы.
– Трактирщик Эрлоин - варвар, как и все в их деревне. А у нас тут, на границе, испокон веку так было: римляне и варвары - отдельно. Это в городах все перемешалось, так что уже и не поймешь, где варвар, а где римлянин. Здесь - наоборот.

–  То есть отношения у тебя с Эрлоином плохие?

–  Да их вообще нет, - усмехнулся ветеран.
– Они, то есть деревня, сами по себе. Ну, римскому правлению, подчиняются, конечно, а так… - Гретиарий проследил, как вошедший с улицы слуга осторожно поставил на очаг медный закопченный котел.

–  Сейчас поспеет похлебка, - кутаясь в плащ, поежился старый легионер.
– Надеюсь, ты и твои люди не побрезгуете разделить со мной простую солдатскую пищу?

–  Не побрезгуем, - кивнул Рысь.
– У нас, кстати, найдется вино - Арминий захватил в дорогу баклажку. Эй, Арминий, а ну, тащи сюда вино!

–  Славно!
– Гретиарий от души улыбнулся, видно, старому вояке было приятно чужое внимание.

Вместо кружек нашлись березовые туеса, быстро скрученные старыми слугами Гретиария, рубиновая струйка вина полилась в импровизированные бокалы, в котелке вскоре забулькало аппетитное варево.

–  Желаю тебе процветать, уважаемый Гретиарий!
– от души пожелал Юний.
– Слышал, вдова Кальвизия хочет поделиться с тобой семенным зерном?

–  Да, обещала. Славный был человек Кальвизий… Жаль, мы раньше с ним не очень-то часто встречались.

–  А что так?

–  Мы ведь служили в разных легионах… Он - в «Примигении», я - в «Августе».

–  А, - вспомнил Рысь, - тогда ты должен хорошо знать Октавия Лепида.

–  Да знаю, правда, не так хорошо, - отмахнулся ветеран.
– И Октавия, и моего соседа, Теренция, с которым хотел уж было судиться из-за спорной межи. Теперь уж и не знаю, кому достанется его участок?

–  Наверное, наследникам…

–  Если они остались в живых, ведь, похоже, варвары там перебили всех. Спасибо мальчишке, Виницию, если б не его предупреждение, и нас постигла бы та

же судьба. А так… - Гретиарий неожиданно улыбнулся.
– Пусть сожжен дом, зато осталось и угнанное в лес свиное стадо, и земля. А есть земля - найдутся и арендаторы. Тем более теперь уж мне с Теренцием не судиться.

–  Его что - всего пожгли?

Ветеран мотнул головой:

–  Да уж, не то слово. От виллы одни головешки остались… впрочем, как и от моей. Словно бы кто специально вредил…

–  Это как?
– насторожился Юний.
– Варвары - они и есть варвары, им бы жечь да грабить!

–  Э, не скажи, уважаемый!
– Старый легионер покачал головой.
– Бывало и раньше, налетали из-за речки, не так сильно, конечно, как в этот раз, но все же… Однако чтобы все до последнего сарая спалить, да еще и кусты и орешник вырубить - это ж не жалко времени было! Словно бы кто очень бы хотел, чтоб и Теренций, и я поскорее отсюда убрались. Ну, Теренцию теперь ничем не поможешь… Там, на месте его виллы, легионеры разбили лагерь. Говорят, должны вот-вот подойти еще несколько когорт из Могонциака.

–  Восьмой легион? «Августа»?

–  Они… Вся жизнь отдана легиону!

–  Ну да, - согласился Рысь.
– Legio - patria nostra! Ты ведь получил этот участок земли пять лет назад, уважаемый Гретиарий?

–  Нет, пяти еще, пожалуй, не будет, - ветеран зашевелил губами, - ровно четыре года и восемь месяцев.

–  Четыре и восемь, - задумчиво повторил Юний.
– Там, у вас в легионе, есть такая лысая канцелярская крыса с оттопыренными ушами…

–  А, - старый легионер засмеялся.
– Вон ты о ком… Пацирий Мус - есть такой. Хитрый, как десять лис. Выделил мне этакую неудобь, хотя, как думается сейчас, нашлись бы места и получше.

–  Что же этот Папирий не мог как следует провести межевание? Эвон, почти у всех ветеранов здесь проблемы, если не меж собой, так с деревней.

–  А кто его знает? Может, не смог, а может, не захотел. Да наверняка этот хитрован сюда и не ездил, послал какого-нибудь раба…

–  Говорят, Папирий приятельствует с трибуном Верулой, - немного помолчав, как бы между прочим промолвил Рысь.

В ответ ветеран лишь покачал головой:

–  Не знаю. Верула ведь появился здесь лет пять назад, как раз когда я оставил службу. Говорят, он протеже самого Максимина Фракийца, а уж тот имеет большое влияние в Риме.

Юний кивнул - о Фракийце он слыхал и раньше, даже видел несколько раз, но лично знаком не был. Знал, что Максимин раньше был пастухом, выделяясь храбростью, красотой и статью, затем, еще при императоре Септимии Севере, начал военную службу, сначала - в коннице, потом - в личной охране цезаря. Всего добился сам - своим умом и силой. Александр Север тоже доверял ему и назначил трибуном четвертого легиона.

Что за человек Максимин? Юний не смог бы сказать наверняка. Не лизоблюд, это точно, однако довольно хитер и себе на уме. Просто так, за красивые глаза, должностей не получают.