Пастырь Добрый
Шрифт:
В первую минуту я не знала что ответить, стояла молча. «Глупыш, глупыш, — поглаживая меня по голове, говорит батюшка, — я думал, что ты большая у меня, а ты все еще младенец. Вот смотри, — весь оживившись продолжает батюшка, — на лестнице–то кто кричал». Немного помолчав, добавляет: «Ведь Семенова, а не ты». — «Да, батюшка». — «А ты что делала?» Я молчу. «Наклонила головку, — добавляет батюшка, — и сказала: «Батюшка простите». — «Так вот слушай же. Я знаю, ты потверже духом, я на тебя и закричал. Попробуй, закричи на Семенову. Закричишь, пожалуй она и убежит. А ты–то от меня не уйдешь. Так и на лестнице, —
Выслушав батюшку, я попросила у него благословения пойти домой, в душе же не было полного примирения с ним.
— Никуда, Манюшка, не ходи, — сказал мне батюшка на прощание. — Ляг в постель, усни, успокойся. А потом, что у вас там, — просфоры что ль? Помоги.
Так я и сделала, пришла, легла, уснула, успокоилась. Проснувшись, пошла делать просфорки, а в душе все еще был какой–то осадок, все никак не могла простить нанесенной мне обиды. Несколько дней не подходила я к батюшке, пока он сам не позвал меня: «А, Мария Тимофеевна, здравствуйте», — глубоко, вздохнув, пошутил, батюшка. С чувством гордости, все еще меня не оставлявшим, подошла я к нему под благословение и с неестественной улыбкой молча вышла.
Почувствовав в себе борьбу двух сторон души, я не знала, как приступить мне к исповеди. Строго принял меня батюшка на этот раз. И при первом же сознании в моем грехе начал снова меня пробирать. Теперь я ясно почувствовала, что гнев батюшки был всецело направлен на меня. Отойдя от батюшки, я стала к иконе святителя Николая и тут ясно и искренне почувствовала себя виноватой. В слезах, с сознанием своего ничтожества, полная преданности и любви к батюшке, подошла я вторично на исповедь. «Манюшка, ну дай Бог, чтобы ты хорошая у меня была», — обнимая мою голову и прижимая ее к груди, целуя, говорит батюшка.
Придя домой и взяв книжку о преподобном Серафиме, я поняла, что, блюдя пост телесный, плохо провела пост духовный. Горько и долго я плакала. Случай этот заставил меня с особенным вниманием обернуться к своей душе, и на меня стал нисходить все больше и больше мир душевный.
Торжественно встречали мы батюшку на беседе. Пропоем «Достойно», усадим его, расположимся вокруг и запоем стих: «Господи помилуй, Господи прости» или еще какой другой. Начнет, бывало, батюшка раздавать конфеты; берет и говорит: «Вот этого жука — Надюшке–сычевке, а вот этого таракана — Танюшке–Рухольному, бабочку — Зинке–Маронке, а клопа кому? Вере — дам». То же и с луком от селедки: кому месяц, кому пол–дугу. Когда я сиживала рядом с батюшкой, поил он меня из своей чашки. Мне не хочется, а он все: пей да пей, подливает и подливает. Часто я садилась на полу, около его ножек. Вот как–то ласково замечает батюшка, смотря на меня, осторожно прикасаясь ручкой к моей голове: «Предо мной сидит нежное существо, воск, — что угодно, то из нее и сделай. Да я и сам–то боюсь до нее дотронуться: того гляди развалится».
Расположение ко мне многих сестер, с полной доверчивостью открывавших тайники своей души, заставило меня глубоко задуматься и обратиться к батюшке с просьбой: разъяснить мне, как принимать такое расположение: посылать сестер к нему или просто с любовью выслушивать.
— У, какая Манюшка–то старица стала, — посмеялся надо мной батюшка и, стуча пальчиком по
Прихожу к батюшке на исповедь с записью грехов. Прочитав все и разорвав, батюшка велел бросить запись в печку, которая топилась в его же комнатке, спуская головку с постели и указывая пальчиком: «Манюшка, смотри, какое яркое пламя–то, как твои грехи–то горят».
Прошу что–то у батюшки и называю его «дорогой, миленький батюшка», а он наклоняется и таинственно и протяжно говорит: «Постыленький».
Стоим мы несколько человек у батюшки в столовой у стола. Тихонько подкрадывается ко мне батюшка сзади, быстро надевает на меня соломенную шляпу со словами: «Смотрите, какая схимница–то». С меня надевает на Наташу, и все мы вместе с батюшкой смеемся без конца.
На вопрос, как мне молиться, батюшка ответил: «Встань с птичками, уйди в лес, там помолись. Природа близко стоит к Богу. Каждый шорох листочка, колебание каждой травки — все славит Бога. Преподобный Серафим всегда находился среди природы, там и молился».
Последнее время батюшка почему–то особенно радовался за меня, благодарил и говорил, что он теперь спокойно умрет. Приду к нему в сокрушении о грехах своих, а батюшка замашет ручками: «Ну какие там грехи–то у тебя, мы с тобой совсем безгрешные». Слово «безгрешные» вызывало еще большее чувство покаяния. Накидывая на меня эпитрахиль, батюшка еще раз повторил: «Безгрешные».
Старческие советы
В какой грех не впал бы ты, кайся, и Господь готов принять тебя с распростертыми объятиями.
Будь во всем, как дитя: и в вопросах веры, и в вопросах жизни.
Хочешь жить духовной жизнью, — следи за собой. Каждый вечер просматривай, что сделал хорошего и что плохого, за хорошее благодари Бога, а в плохом кайся.
Когда тебя хвалят, а ты замечаешь за собой разные недостатки, то эти похвалы должны ножом резать по сердцу и возбуждать стремление к исправлению.
Поменьше философии, побольше дела, и так в жизни первое развито в ущерб последнему.
Относительно нечистых помыслов будь осторожнее.
Замечаешь поползновение к греху, положи два поклона Владычице с молитвой: «Пресвятая Богородице, молитвами родителей моих, спаси меня, грешного». — Дух родителей твоих сольется в молитве с духом твоим.
Евангелие читать надо внимательнее.
Так как молитва «Отче наш» есть сокращенное Евангелие, то и подходить к ней нужно с должным приготовлением.
Постясь телесно, постись и духовно, не дерзи никому, а особенно старшим, этот пост будет выше телесного.
Трудись над воспитанием своих младших братьев и сестер; влияй на них примером, и помни, что если в тебе есть какие недостатки, они их легко могут перенять. А Господь потребует у тебя отчета в этом деле.