Пастырь Добрый
Шрифт:
— Батюшка, иногда бывает так тяжело, что хочется к кому–нибудь пойти и заплакать.
— Нет уж, у тебя есть одна помойка — отец Алексей, ты в нее и вали все, а другим не надо.
— Чем отличить пост от обычного времени, ведь теперь почти все одинаково: и пост и нет поста, совсем не чувствуешь поста? (была голодовка).
— Усилить духовный пост.
— Да этот пост всегда должен быть?
— Очень хорошую мысль ты провела, да где уж нам всегда–то, а тут тебя будет мучить, что, мол, я что–то не делаю и скорее будешь поступать как надо.
Страсти,
— Батюшка, говорят «Иисусову молитву» нужно читать не только с любовью, но и со страхом, а я страха никакого не чувствую.
— Со страхом… а ты подумай, что тебе Господь дал и дает, а ты Его чем благодаришь?.. Светло смотри вдаль, не надо уныния. (Отпуская с исповеди.) А ты старайся, чтобы я тебя мог не только за уши вытягивать, да на прежнее место ставить, а и каждый раз немножко повыше.
Считай себя хуже всех — да и так ты хуже всех.
Спите вы все, а теперь время исповедническое. Может быть, и мне придется… Я–то готов, а вы–то, что тут будете делать?.. (Тревожное время.)
— Что же теперь делать–то, батюшка?
— Ну я думаю, Бог милостив — ничего, а для этого нужно молиться побольше, да самим получше быть.
Будь хорошей, вот с нынешнего дня. Сегодня Марии Египетской, ты хоть и не египетская, ну все равно. Так вот с сегодняшнего дня и начинай, а я за тебя буду молиться, чтобы Господь тебе дал память смертную. Будь хорошей опорой маме, руководительницей сестрам, вон сколько я тебе послушаний–то дал.
— Батюшка, читаю молитвы, но это все как–то без души. — Батюшка промолчал, а я повторила то же.
— Да читай внимательно, без какой там еще без души, по–толстовски, что ли?..
Раздражаться не стоит, не стоит… Желай счастья всем и сама счастлива будешь (против зависти).
(Против вопросов на исповеди по книгам.) У меня тут один рассказывал, что он прочел какой–то грех в книге и не понял, что это такое, и вот начал все делать, чтобы узнать как–нибудь что это такое; покупал книжки разные, читал. Наконец, понял и сделался поклонником этого греха. Так что я этих вопросов не одобряю; не знаешь и не надо.
Когда бываешь в чужом доме и подают на стол что–либо скоромное, не следует отказываться и тем осуждать других. У меня отец был близок к митрополиту Филарету и вот было так; митрополит Филарет часто бывал у одного там… Раз пришел как–то, застал обед, а пост был, хозяин сконфузился, не знает как быть — пост, а у него курица что ли там… А митрополит подошел к столу и сам попробовал все… Вот как они поступали.
— Иногда по уставу не полагается класть земные поклоны, например, до Пятидесятницы и в другие праздники?
— А на это я вот что скажу: иногда чувствуешь, что и на икону–то, на Лик Господа смотреть недостоин, как тут не положить поклона; я вот, например, не могу не поклониться в землю когда поют: «Поклонимся
После моего сокращения на службе мне была дана рекомендация на другую службу.
На мой вопрос, нужно ли мне снова поступать на службу, батюшка, шутя, ответил: «Ну что же, сходи».
Чувствуя, что нет на это благословения батюшки, я медлила. Прошло так с месяц, не больше. Я почувствовала беспокойство, — решила добиться от батюшки категорического ответа — как же мне, наконец, поступить, брать службу или нет.
Долго не давал мне ответа батюшка, упирая на мое личное, желание, а я, со своей стороны, на его благословение. «Вот что, — наконец сказал он мне, — а помнишь, как ты рвалась со службы в церковь? Попадешь в большое учреждение и замотаешься совсем. Здесь ведь тебе было покойно служить. А теперь вот что тебе скажу: служи Господу».
Болела душой и за наше крикливое пение. Пришла к батюшке поведать ему свою скорбь.
— Манюшка, — сказал мне батюшка, — знаю твое состояние, как тебе хочется петь: по будням–то открою окошечко и слышу, как ты поешь: «Хвали душе моя Господа, благослови душе моя Господа; пою Богу моему дондеже есмь».
Вздумалось нам с Зиной поподвижничать: без благословения батюшки решили мы на первой неделе Великого поста самовольно начать свой пост — перейти на хлеб и воду не более двух раз в день. В таком посте прошла у нас вся первая неделя. На следующей получила я духовное испытание от батюшки, которого долго не могла распознать. Случилось это так.
Во время литургии Преждеосвященных Даров должна я была петь «Да исправится молитва моя», а я капризничаю, не хочу петь. Пожаловалась тогда на меня батюшке сестра. Сильно разгневался он на меня: выходя из церкви, при большом стечении народа, на лестнице, махая ручками и возмущаясь, пробирал он меня. Не сознавая своей вины, я сначала отнеслась к этому спокойно, а через некоторое время батюшкин гнев начал передаваться мне, да еще тут кто–то шепнул мне: «Попроси прощения. Поклонись батюшке». Слова эти вызвали взрыв негодования в моей душе. Не дождавшись конца выговора, стремглав помчалась я в свою комнатку с мыслью забрать свои вещи и уйти к своим. Несмотря на уговоры сестер не уходить без благословения батюшки, я всем существом сопротивлялась. Но когда приступила к сбору вещей, то почувствовала, что силы меня оставляют, и я беспомощно опустилась на постель. Батюшка на меня сердит, от дома отстала совсем. Что делать — не знаю.
Спустя несколько минут прибегает ко мне одна из сестер, зовет как можно скорее идти к батюшке, а я сопротивляюсь, не хочу, да и только. Сестра же начинает настойчиво требовать, чтобы я шла к старцу. И только после долгих уговоров, с чувством гордости и отчуждения, без желания поведать ему свою обиду, с тем, чтобы только его выслушать, решила я, наконец, пойти. «Давай ее сюда», — услышала я веселый голос батюшки, когда ему доложили, что я иду. Подхожу к нему; батюшка садится в кресло и, взяв меня за руку, спрашивает: «Ну, что скажешь».