Пастор
Шрифт:
У меня была жизнь, копящая богатства на небесах, превосходящая себя как бегун на соревнованиях, и я размышлял об отказе от этого… Ради чего? Я пытался унять заученные наизусть стихи, сгрудившиеся в моей голове, стихи о сеянии в плоть и жатве тления (прим.: Послание к Галатам 6:7-8), стихи о плотских страстях, ведших войну с моей душой. Предайте смерти в себе всё то, что принадлежит земному.
Предайте смерти мою любовь к Поппи.
Моё горло сжалось, а во рту пересохло; тревога обострилась, будто кто-то приставил нож к моему горлу и требовал выбрать сейчас же,
Потому что, оставшись на этом же месте, я потерял бы спящую рядом со мной женщину: ту, которая спорила о расовых и гендерных различиях в «Ходячих мертвецах», которая брала из воздуха неизвестные литературные цитаты, которая пила так, словно тонула, и которая делала меня таким твёрдым, каким я не бывал никогда в своей жизни.
Осознание этого нанесло мне резкий укол паники.
Повернувшись к ней, я погладил ладонью её бок: вниз по наклону её рёбер и вверх по изгибам её бедра. Она немного пошевелилась и, всё ещё крепко спав, приникла ближе, отчего моя грудь напряглась.
Я не мог потерять её.
И я не мог удерживать её.
Этот тип страха, этот конкретный вид паники не должны были делать меня твёрдым, но они делали. Настолько твёрдым, что мне было необходимо потянуться вниз и погладить себя. Я был охвачен необходимостью заклеймить мою девочку ещё раз и похоронить себя внутри неё, как будто ещё один оргазм окажет влияние на наше обречённое будущее.
Я скользнул рукой между нами, придвигая своё тело к ней и находя эти нежные губки между её ног, начал дразнить их, щёлкая пальцами по клитору и по розовым складочкам вокруг её входа. Она подвинулась и довольно вздохнула — сонный вздох — её бёдра раскрылись, дабы предоставить мне лучший доступ, хотя её глаза оставались закрытыми, а лицо расслабленным. Она по-прежнему спала.
Я наклонил голову, чтобы взять в рот сосок, нежно посасывая его, кружа своим языком вокруг затвердевшей вершинки, и теперь Поппи извивалась, но всё ещё пребывала в царстве Морфея, и к чёрту это, я не мог больше ждать. Я приподнял одну из её ножек и закинул на моё бедро, тем самым располагая себя над её входом. До сих пор удерживая её, я толкнулся вперёд, и сомнения, как занавес, опускающийся поверх залитого солнцем окна, или как дверь, подавляющая шум вечеринки, тотчас были заглушены. Они исчезли перед лицом нашей связи, перед ощущением её тугой щёлки, обхватившей меня. Боже, я мог бы остаться в таком положении навсегда, даже не двигаясь, лишь находясь внутри Поппи, и чувствовать её пробуждение и потягивание, словно она томящаяся кошка, пока стойко удерживал бы её бёдра вплотную к моим.
Наконец-то её глаза открылись: сонные, но довольные.
— Ммм, — пробормотала она, сильнее обхватывая мою талию своей ногой. — Мне нравится просыпаться вот так.
— И мне, — ответил я хрипло, убирая прядь волос с её щеки.
Она положила руку на моё плечо и толкнула меня назад, перекатывая нас так, что я оказался лежащим с ней на моих бёдрах; она начала объезжать меня медленно, лениво покачиваясь. Сон и секс растрепали ей волосы, превратившиеся в нечто запутанное, в беспорядочные локоны на её бледных плечах и мягкой груди, а уличный фонарь, который светил в окно, окрасил её изгибы в оттенки
Иногда она была слишком красива, чтобы смотреть на неё.
Заложив руки за голову, я откинулся назад, просто наблюдая за тем, как она получала от меня наслаждение, как начала двигаться всё быстрее и быстрее, тогда как её глаза были закрыты, а руки упирались в мой живот. С этого ракурса я видел нуждающийся бутон, трущийся об мой таз, и крошечный проблеск того местечка, где заполнял и растягивал Поппи, и, блядь, я могу потерять это прямо сейчас, если не буду осторожным.
— Вот это моя девочка, — прошептал я. — Используй меня, чтобы кончить. Вот так. Ты сейчас такая чертовски сексуальная. Ну же, детка, возьми это. Давай.
Её рот приоткрылся, а я словно зачарованный наблюдал за тем, как мышцы её живота напряглись и сжались, когда она застонала и дрожала на протяжении всей кульминации, в конечном итоге подавшись вперёд и устроившись на моей груди.
Я крепко обнял её, а затем перекатил нас, чтобы оказаться над ней; Поппи лежала на спине, когда я наклонился и стал посасывать её шею. Я запустил руку под неё и нашёл то, что хотел: небольшой тугой ободок позади её киски. Она вжалась в матрас, будто пыталась избавиться от моего прикосновения, но это бы не сработало, совсем не сработало, ведь у меня были плану на эту её часть, и они выходили далеко за рамки того, что был в состоянии сделать кончик одного пальца.
— Ты говоришь мне нет?
Она закусила губу, а затем покачала головой:
— Не «нет». Да.
— Тогда дай мне свою попку, — прорычал я ей на ухо. — Дай, и тогда мне не придётся брать её.
Она слегка выдохнула, что сделало меня безумным, и затем Поппи перестала бороться с моим прикосновением.
— Там есть смазка, — задыхалась она. — На прикроватном столике.
Не потрудившись выйти из неё, я просто навалился на Поппи своим весом, когда потянулся к столику, и схватил совершенно новый тюбик лубриканта.
— Похоже, ты подготовилась, ягнёнок.
— Либо это, либо моё специальное священное масло, — полушутя сказала она, почти задыхаясь.
Я вышел из неё, чтобы уложить к себе на колени, и развёл её ноги шире. Без спешки разогревал её, постепенно втирая смазку внутри неё, а другой рукой ласкал её клитор и тем самым обрабатывал обе дырочки Поппи до тех пор, пока она, скользкая штучка, не начала извиваться. Затем схватил её за бёдра и толкнулся в попку.
Я должен был остановиться и дать ей несколько минут, чтобы она привыкла, но меня так часто посещали страх и сомнение, что единственным успокоением для моих мыслей стали сильные выпады моими бёдрами; её пальцы впивались в мою спину, а её пылкий жар будто взял мой член в тиски.
— Тайлер, — выдохнула она.
— Ягнёнок, — произнёс я, вставая на колени и обвивая руки вокруг её бёдер.
— Я собираюсь кончить снова.
— Хорошо.
Мой собственный оргазм был уже на подходе: покалывающее пульсирование в моём тазу пронеслось при виде мурашек на её коже и румянца, коснувшегося её живота, когда она играла со своим клитором.
— Ох, это так хорошо, детка, — проворчал я. — Ты такая хорошая девочка. Покажи мне, насколько тебе это нравится.
Её глаза встретились с моими: