Паслен
Шрифт:
Все подчинялись епископу Венейблу.
Люстина подняла глаза на великолепную высоту колокольной башни, чей звон она часто слышала из своей хижины, расположенной глубоко в лесу. При воспоминании о слухах о звонарях, в которых ударила молния, у нее по спине пробежал холодок.
– Мать Пенташа, кто-нибудь погиб на колокольне во время грозы?
Пожилая женщина не потрудилась взглянуть на нее, когда она ответила:
– Да .
Люстина проглотила глоток, и когда она взглянула на колокольню во второй раз, внезапно
Оказавшись внутри, они поднялись по каменной лестнице к двери, которую мать Пенташа открыла в маленькую комнату с окном, выходящим на лес. Кровать там состояла из простого каркаса, с соломенным матрасом и шерстяным тиком. Одеяло было сложено в изножье, и единственным другим предметом мебели в комнате был стул в углу. Несмотря на холод в воздухе, уединенное место было более желанным, чем тонкое одеяло, которое служило жалкой постелью на каменном полу лазарета, где она спала, когда впервые попала сюда.
– Ты не будешь ни обедать, ни спать с другими , - сказала Мать Пенташа голосом, полным резкого презрения.
– Ты встанешь при звоне колокола, чтобы прочитать Святую молитву Господню.
Затем ты поешь, прежде чем приступить к своим обязанностям по дому до послеполуденного звона, после чего ты снова прочтёшь свои молитвы. Ты снова поешь и вернешься к своим обязанностям по дому до последнего удара колокола, когда прочитаешь вечернюю молитву, поужинаешь и ляжешь спать .
Вернувшись домой, ее мать также распределила с ней обязанности по дому, так что она никогда не была новичком в ручном труде. Однако Люстина привыкла к тому, что у нее была свобода бродить по лесу, как только она заканчивала.
– Я понимаю, мать
Пенташ. Если я закончу свои дела пораньше, будет ли мне позволено исследовать лес?
Брови женщины сдвинулись в напряженную гримасу.
– Если ты закончишь пораньше, тебе будет предоставлено больше работы по дому. Ты
никогда не будешь входишь в лес без надлежащего сопровождения. Такая молодая девушка, как ты, плохо подготовлена к тамошним опасностям.
Сердце Люстины упало. Она провела бесчисленные часы, бродя по деревьям и рекам, собирая цветы и необычные камни.
Лес никогда не казался ей угрожающим.
– Да, мать Пенташа , - ответила она.
В дверном проеме появились две другие пенташи, одетые чуть менее официально, чем мать Пенташа. У одной были огненно-рыжие волосы, которые выглядывали из-под покрывала, покрывавшего ее голову, и она улыбнулась Люстине — первая улыбка, которую она увидела с момента прибытия.
– Пенташ Мария и Аурелия покажут тебе, как ты справляешься с домашними делами ,-
сказала пожилая женщина, проходя мимо Люстины.
– Тебе не разрешается приближаться ни к спальному помещению пентроша, ни к подземелью собора. Несоблюдение этого требования приведет к суровому наказанию. Я ясно выражаюсь?
Люстина
– Да, мать Пенташа .
Не говоря больше ни слова, женщина протиснулась мимо Марии и Аурелии, и как только она скрылась из виду, рыжеволосая пенташ выступила вперед.
– Я Аурелия. Приятно с тобой познакомиться .
Другая пенташ тоже шагнула вперед, хотя и более неохотно.
– Это правда? Ты что, отродье ведьмы?
Улыбка Люстины погасла из-за боли, которая пронзила ее сердце при мысли о матери.
Прежде чем она смогла ответить, Аурелия толкнула локтем другую пенташа и зашипела.
– Что за грубый вопрос ты задаешь!
– Мои извинения.
– Щеки Марии вспыхнули, и она опустила голову.
– Я не хочу, чтобы мне причинили вред, вот и все. Так уж получилось, что я очень люблю свою жизнь.
– Меня учили любить все живое. Животное и человека, одинаково.
Мария подозрительно посмотрела на нее.
– Ты не разговариваешь с животными, не так ли?
– Ради всего святого, Мария, ты должна задавать такие вопросы!-Аурелия фыркнула и покачала головой.
– Пожалуйста, не обращай на нее внимания. Ей скормили слишком много историй.
– Это не сказки, Аурелия.- Мария поиграла с распятием, висевшим на металлическом поясе у нее на талии.
– Моя мать говорила мне, что ведьмы могут разговаривать с лесными существами. Это то, как они заставляют их выполнять их приказы .
Не обращая внимания на их препирательства, Люстина заметила, что ремень, похоже, был таким же, как у нее, что Люстина считала своим личным наказанием.
– Пояс. Ты тоже носишь такой же?
Мария посмотрела вниз и назад.
– Ох. Только во время покаяния. Я буду рада, когда мне больше не придется терпеть эти адские колкости .
– Кающаяся?
– Да, несколько раз в год мы каемся .
– Примирение грехов , - уточнила Аврелия.
– Возможно, тебе придется носить свой немного дольше .
Услышав комментарий Марии, Аурелия снова толкнула ее локтем.
– Честно говоря, у тебя совсем нет манер, Мария! Мне следовало бы заткнуть тебе рот.
Люстина усмехнулась и, наблюдая за ними обоими, почувствовала, как тяжесть в ее сердце немного спала. Она посмотрела вниз и заметила, что на поясе Аурелии зазубрины были толще, чем у Марии.
Казалось, поймав ее взгляд, Аурелия провела пальцами по передней части ремня, который висел чуть ниже ее живота, куда она в конечном итоге опустила руку.
– Мне тоже нужно многое искупить .
– Я просто испытываю облегчение, узнав, что я не единственный грешник в этом месте.
– Мы все грешники, Люстина.
– Улыбка Аурелии была теплой и искренней.
– Пока мы просим прощения, в глазах Святого отца это не имеет значения.
При этой мысли в груди Люстины расцвело чувство надежды.