Паслен
Шрифт:
– У страха есть веские причины протестовать. Такое падение оказалось бы смертельным .
– Один шаг вниз, или я отнесу тебя сам .
Один шаг. Всего один шаг.
Она мысленно приказала своей ноге пошевелиться. Ее нога поскользнулась, и решетка порезала ей пальцы, когда она повисла на ней, прежде чем снова встать на ноги.
– Это было хорошо. А теперь отойди. Иди ко мне, Люстина .
Сглотнув, она опустила дрожащую ногу на следующую перекладину решетки.
– Продолжай приближаться. Не останавливайся .
– Я плохо себя чувствую, милорд .
– Ты почти дошла .
Шаг за мучительным шагом она спускалась по решетке, пока не почувствовала, как его руки поддерживают ее талию, и почувствовала твердую почву под подошвами босых ног, когда Иерихон взял ее за руку. Вместе они побежали сквозь темноту в ближайший лес.
Оказавшись под сенью деревьев, он замедлил шаг, и только серебряная паутинка лунного света освещала их путь, когда он повел ее глубже в лес.
– Скажи мне кое-что ,-
сказал он через плечо.
– Ты когда-нибудь слышишь голоса? Или у тебя бывают странные видения?
Если под видениями он подразумевал сны, то у нее наверняка была своя доля таких.
– Иногда я слышу голос моей матери .
– Я не имею в виду голос матери. Материнский голос успокаивает .
– Тогда что вы имеете в виду, милорд?
Как будто обеспокоенный этим вопросом, он отпустил ее, продолжая вести в лес.
– Эти эксперименты проводит епископ Венейбл. Я рассказал вам, что они делают, но я не сказал вам почему .
– Итак, расскажи мне .
Он, наконец, остановился, все еще стоя к ней спиной, как будто не мог заставить себя обернуться.
– Они верят, что со мной что-то не так. Что я ношу зло внутри себя.
– Его неподвижность сменилась расхаживанием, и он потер заднюю часть шеи таким образом, что у нее возникло ноющее чувство неловкости.
– На твоем месте они бы сожгли меня на костре, как твою мать.
Остановившись на полушаге, он покачал головой, его поведение было беспорядочным и тревожным, но она оставалась спокойной, наблюдательной.
– Мои извинения. Прости меня за то, что я это говорю. Я хотел только сказать, что, поскольку я ношу выдающийся титул и имя, они осуществляют свои пытки гораздо более тайным способом. Под видом экзорцизма.
– Экзорцизм? Для чего? С тобой все в порядке ,-
Заверила его Люстина.
– Да.-Серьезное выражение его лица заставило мурашки страха пробежать по ее телу.
– Они не ошибаются в своих убеждениях. Я знал это всю свою жизнь. Но только на смертном одре моей матери она наконец открыла мне правду об этом .
– Какую правду?
Его брови дрогнули, как будто он был пойман в ловушку где-то между возбуждением и паникой, и Люстина не могла понять, что сильнее
– Кто я есть на самом деле.
Сердце бешено колотилось, она осмелилась задать вопрос, от которого у нее сдавило ребра.
– Что?
Постояв с минуту в задумчивости, он покачал головой и снова принялся расхаживать. Он провел руками по волосам взад-вперед с таким видом, который казался нервным и выбитым из колеи.
– Я всегда чувствовал себя...другим. Особенный рядом с другими детьми. Мне всегда говорили, что внутри меня была тьма, и все же я любил свою мать, так как же это могло быть?
Озадаченное выражение на его лице усилилось, когда он возобновил свои расхаживания.
– Это было так, как будто внутри меня боролись две сущности. Постоянно конфликтующие в борьбе за доминирование. Но мир не видел меня таким. Они не видели потенциала для добра. Только у моей матери была хоть какая-то вера в то, что это было там.
Блеск слез в его глазах тронул сердце Люстины, и больше всего на свете ей захотелось обнять его.
– И ты .
Щеки ее пылали, она отвела от него пристальный взгляд.
– Конечно, милорд. Но я верю, что у всех нас внутри есть как добро, так и тьма. Почему епископ Венейбл наказал вас за это? Когда даже самый святой человек во всей Прецепсии сам несет тьму .
Губа с отвращением оттопырилась, он отвернулся.
– Потому что я могу видеть вещи, которые не должны быть замечены. Слышать то, что не может быть услышано никем другим .
– Как птицы. Но я тоже их слышу.
– Потому что ты носишь что-то, что они узнают. Частичка моей души .
– Он шагнул к ней и протянул руку, чтобы обхватить ее лицо ладонями.
– Нам было суждено быть вместе. Это твой свет, к которому меня влечет, Люстина. Это подпитывает темные мысли в моей голове.
Ладонь переместилась к ее горлу, ему не нужно было сжимать, чтобы заявить права. Его пожатие было нежным, но в то же время собственническим.
– Моя мать боялась, что одна сторона меня будет доминировать над другой. Что я стану таким же, как мой отец, вместо нее, и иногда я боюсь, что ты сделаешь это таким. Ты пробуждаешь во мне страстное желание. Чувства, которые я не могу контролировать .
– Я не нарочно, милорд .
– Конечно, нет. Это не в вашей природе - сознательно пробуждать зверя внутри мужчины. Ты делаешь это, сама того не зная .
– Он провел большим пальцем взад-вперед по ее нижней губе, не отрывая взгляда от происходящего.
– Твой запах. Твое прикосновение. Твой голос. Это взывает ко мне, как сирена, заманивающая меня в таинственную бездну. И все же у меня к этому ненасытный аппетит. Когда я думаю о том, что кто-то причиняет тебе боль или прикасается к тебе, те мысли, которых боялась моя мать, вонзаются в меня.