Паслен

Лейк Кери

Решив, что пора сменить тему, я спросила:

– Итак, что это за трубы, которые предположительно гремят по ночам?

– Дело не в трубах, а в колоколе. Вы еще этого не слышали? О, иногда от этого такой шум, что я с трудом могу уснуть!

– У меня создалось впечатление, что это было что-то в стенах .

– Нет. поверь мне, это звонок. Я сплю прямо под ним, так что слышу его довольно отчетливо.

– Ты там спишь? Разве это не опасно?

– О, на самом деле это не в колокольной башне. Под ним есть подвал.

Куда Аня велела

мне не ходить. Странно, что Аурелия спала там.

– Может быть, крысы взбесились, -продолжала лепетать Аурелия, - Но я не видела ни одного грызуна в этом месте. Хотя, я полагаю, отчасти это связано с собаками и Шрамом.

– Шрам?

– Ворон. Это питомец мастера Ван Круа. Предположительно, он разговаривает, но я никогда его не слышала .

– Птица или Ван Круа .

Аурелия снова хихикнула, стукнув своей рукой по моей.

– Птичка, глупышка. Итак, в любом случае, как ты это сделала? Приручила этих собак?

– Я не знаю. Полагаю, они просто не сочли меня большой угрозой?

– Они приводят меня в ужас. Я всегда боялась собак. Меня укусили, когда я была маленькой. Говорят, такого рода травмы живут с тобой вечно, когда это случается в таком юном возрасте .

Ее слова вызвали вспышку бурной воды и острое жжение в моем носу, и я отогнала видение. Всплеск адреналина оставил ощущение холода в моей груди, заставив меня сделать глубокий вдох.

– Фаррин? С тобой все в порядке?

Я моргнула, приходя в себя, и, повернувшись, обнаружила, что ее брови выжидающе приподнялись.

– Прошу прощения, что?

– Я спросил, планируешь ли ты съесть свой ужин. Ты вообще к нему не прикоснулась.

– О.
– Быстрый взгляд показал, что мое столовое серебро осталось неиспользованным рядом с полностью нетронутой жареной уткой.
– Думаю, я не настолько голодна .

– Я съем это, если ты не хочешь .

Пододвигая к ней тарелку, я улыбнулась и кивнула. Часть меня хотела улизнуть в библиотеку, которую я видела ранее во время экскурсии. Другая часть не хотела оставлять ее есть одну. Тревожное чувство тяжелым грузом навалилось на меня при мысли о том, что, когда я уйду и вернусь к своей собственной жизни, она все еще будет там. Ужинает в одиночестве. Как долго? Как долго души сохранялись в этом месте, прежде чем их отправили в следующий пункт назначения?

Я тихо сидела, пока она болтала о своих дневных хлопотах по дому, и когда она доела остатки моего ужина, мы разошлись, чтобы лечь спать.

2 8

ЛЮСТИНА

Музыка наполнила унылый собор, когда Люстина выглянула из-за одного из мраморных столбов, наблюдая, как молодой барон играет на огромном органе, трубы которого доставали до потолка. Акустика посылала через нее вибрацию, такую сильную, что она могла чувствовать каждую печальную ноту.

Только когда песня закончилась, и он посидел в тишине, она вышла из своего укрытия.

Он не потрудился повернуться и посмотреть на нее, пробегая пальцами по клавишам.

–

Мой дедушка играл для церкви. Моя мама любила смотреть, как он играет .

– Ваша семья не всегда была дворянской?

Усмехнувшись, он сдвинул челюсть.

– Я полагаю, это зависит от того, что ты считаешь благородным. Будучи бедным человеком, мой дедушка был гораздо более благородным. Скромным .

Люстина подошла ближе, сцепив руки за спиной.

Хотя ей не разрешили присутствовать на похоронах его матери, она наблюдала за ними с чердака, пораженная всеми присутствующими, которые пришли выразить свое почтение.
– Служба твоей матери была прекрасна. Она выглядела такой умиротворенной .

Из его профиля она увидела, как он нахмурил брови, и все же он не потрудился взглянуть на нее.

– Ее похороны были единственным, что мой отец когда-либо вкладывал в нее .

Не уверенная, как реагировать, она нервно теребила передник своего платья.

– Я никогда не знала своего отца. Я была рождена вне брака .

– И тебе от этого лучше .

– Как же так?

Он ударил кулаком по клавишам органа, вызвав ужасный грохот по комнате, который заставил Люстину заткнуть уши.

– Ты знаешь, что сейчас произойдет? Меня отправляют на войну при первом же удобном случае. Он так долго ждал этого дня .

– Почему? Как он мог так поступить с твоей матерью? Женщина, которую он любил?

Горько усмехнувшись, барон полностью отвернулся от нее.

– Мог ли бы какой-нибудь мужчина, любивший свою жену, безучастно наблюдать, как она лежит при смерти? Не я . Я бы призвал все силы в мире, чтобы восстановить ее здоровье. Я бы попытался. Использовал все имеющиеся в моем распоряжении ресурсы.

Гнев в его голосе казался тщательно приглушенным, как будто он сдерживал ярость внутри себя.

– Я бы спас ее .

– Тогда ты лучший человек, чем твой отец .

Он оглянулся через плечо и усмехнулся.

– А что ты знаешь о доброте людей?

Люстина опустила взгляд, все еще теребя свое платье.

– На самом деле я ничего не знала об их доброте, пока не встретила тебя .

– Если ты думаешь, что я хороший, то ты дура .

Ей пришлось напомнить себе, что не следует обижаться. Прошло не так много времени с тех пор, как она потеряла свою собственную мать, что она не могла вспомнить горечь и гнев. Негодование, которое она испытывала по отношению ко всему миру.

– Я не виню тебя за твои слова. Я понимаю эту боль. Этот гнев. Я чувствовала это в течение многих лет .

– Откуда ты можешь знать, что я чувствую? Твоя мать была ведьмой.

В тот момент, когда слова сорвались с его губ, выражение раскаяния и боли охватило его. Тем не менее, он продолжал свои обидные слова, и Люстина милостиво придержала язык, позволив ему дать волю своей ярости. Потому что она знала, что если бы это оставалось бурлящим внутри него, то могло бы перерасти в насилие.