Паслен

Лейк Кери

– Ты боишься .

– Я... я не могу.... Я боюсь высоты .

– Позволю себе не согласиться .

– П-п-п-прошу прощения, милорд?
– Зубы стучали от страха, который сотрясал ее тело, она едва могла выдавить слова из своих уст.

– Ты боишься не высоты. Это падение. Соскальзываешь с края, когда ветер дует тебе в лицо. Ничего, за что ты могла бы зацепиться. Только боль ждет тебя на безжалостных скалах внизу .

– Если твои слова призваны утешить, я могу заверить тебя, что это не так .

– Что, если бы я поймал тебя — ты бы прыгнула?

–

Простите, что я так говорю, но ваша светлость мало что могла бы сделать, раз я уже пала.

Изогнув бровь, он потянул ее за собой, чтобы следовать.

– Тогда мы будем осторожны, чтобы не дать вам оступиться .

Она отдернула руку назад, отчаянно избегая края этого обрыва.

– Что такого важного, чего я не могу увидеть отсюда?

– Это невозможно объяснить словами. Проходи. Я хочу показать тебе .

Сердце бешено колотилось в ее груди, Люстина заставила свой разум смягчить образы того, как он толкает ее к краю. Каким бы жестоким он ни был, он, конечно же, не был убийцей невинных. Конечно, кто бы мог подумать, что он виновен в таком преступлении,учитывая, что она по глупости отправилась в лес без сопровождения.

– Ты можешь доверять мне , - сказал он, словно прочитав ее мысли.

Поколебавшись, она потянулась к его протянутой руке, и на этот раз он пожал ее гораздо нежнее. Кислота подступила к ее горлу, когда она осторожно и медленно шагнула к нему, не смея оторвать ногу от камня под ботинками, когда она волочила ноги вперед. Упершись пальцами ног в край обрыва и устремив взгляд вперед, Люстина тяжело дышала через нос. Сильная рука обвилась вокруг ее талии, губы у ее уха, когда барон прошептал:

– Посмотри вниз .

Крепко зажмурив глаза, Люстина задержала дыхание и покачала головой.

– Я не могу .

– Ты боишься этого больше всего на свете?

– Возможно. Это очень близко подходит к одному другому страху .

– Который из них?

– Я не уверена, что хочу говорить тебе, учитывая твое желание уже развлечь одного из них .

– Я хочу знать, чего еще ты боишься, Люстина. Я хочу знать ваши уязвимые места. То, что заставляет тебя цепляться за то, что ты считаешь безопасным.

Только тогда она поняла, что ее пальцы впились в руку барона, все ее тело прижалось к нему, дрожа, как хрупкий лист на тонкой ветке.

– Я... я боюсь молнии во время шторма. Гром и грохот .

– Почему?

– Я была... ребенком. Это был ужасный шторм. Молния ударила в ближайшее дерево. Оно упало, просто промахнувшись мимо меня .

– Это дерево должно было по тебе скучать?

– Нет. То место, куда его ударили ... это должно быть тяжело отразилось на мне .

– И все же ты боишься молнии?

– Конечно. Что это за вопрос такой?

Теплое дыхание щекотало ее шею, когда он наклонился к ней и прошептал:

– Я бы подумал, что молния испугалась бы такой силы, как ты .

Она на мгновение задумалась над его словами и повернулась, чтобы посмотреть на него. Только ее мать когда-либо говорила ей такие вещи, когда-либо заставляла ее

чувствовать себя сильнее, чем она сама считала.

– Осмелись посмотреть вниз , - приказал он.

Тяжело сглотнув, она глубоко вздохнула и повернулась ровно настолько, чтобы увидеть, где ее пальцы ног соприкасаются с краем долгого и, несомненно, болезненного падения дальше. Какой ужасной агонией было бы приземлиться на ту неумолимую скалу внизу. Судорожно вздохнув, она крепче вцепилась в барона, ее пальцы болели от жесткой хватки. Скалы и море, которые она представляла внизу, были скрыты где-то под туманом, который переместился, чтобы скрыть их. Густая белая дымка закрыла ей обзор и поднялась на край утеса, где затанцевала вокруг ее ног.

– Я ничего не вижу. Там только туман .

– Ты все еще боишься?

– Ну, да, конечно. Я знаю, что море и скалы все еще там, даже если я не могу их видеть .

– Что, если я скажу тебе, что ты можешь ходить по этому туману, как по самой земле, на которой ты сейчас стоишь?

Ее охватила паника, когда она восприняла его слова. То, что он предложил, было тягчайшим грехом. Смерть, причиненная самому себе. Она вспомнила ранее, когда его глаза почернели.

До этого момента Люстина не задумывалась о состоянии его ума и внезапно пожалела, что последовала за ним.

– То, о чем ты говоришь, - это смерть .

– Возможно. Или, может быть, я говорю о свободе. Разве ты не хочешь летать, как это делают птицы?

– Если бы Святой Отец хотел, чтобы мы летали, он дал бы нам крылья, милорд.

Смешок у нее над ухом убедил Люстину, что она совершила серьезную ошибку, последовав за ним на утес.

– Ты тоже так боишься смерти?

– Моего самоубийства, да. Монахини сказали, что это грех. Что ты был бы обречен на адское пламя.

– Те же люди, которые говорили, что твоя мать была грешницей, прежде чем они сожгли ее заживо?

– Да, но... это...

– Безумие. ДА. Скажи мне, что ты никогда не мечтала о том, каково это - быть невесомой, как птица. Свободная идти, куда пожелаешь .

Она бы солгала, если бы сказала ему, что это не так.

– О чем вы просите меня, милорд?

– Я прошу тебя войти в свои страхи .

– Ты просишь меня покончить с собой?

– Нет. Я прошу вас начать.

– Я не могу этого сделать. Я этого не делаю .... Я довольна.

– Это ты? Неужели твоя жизнь так удовлетворяет, когда ты ухаживаешь за садами под пристальным взглядом, который изучает тебя, как будто ты чума?

Так ли это было? Неужели она стала настолько самодовольной, что не могла видеть дальше своих собственных страданий? То, как вся деревня избегала ее и отбрасывала в сторону, как выброшенные кости. Даже тогда, там, с бароном, она столкнулась бы с неизмеримым наказанием за то, что сбежала с ним в лес.

– И что меня ждет? Боль? Смерть? Чем это лучше?

– Ты ни во что не веришь. Настолько, что ты не можешь себе представить, что я могу поймать тебя .

– Ты бы стал? Так вот в чем все дело? Мое доверие?