Паслен
Шрифт:
Бросив быстрый взгляд через плечо, чтобы убедиться, что епископа там нет, она прочистила горло.
– Нет .
– Во что ты веришь?
Люстина не смогла сдержать слез, которые навернулись у нее на глаза, и покачала головой, не в силах вымолвить ни слова из-за всех эмоций, которые подступили к горлу.
– Скажи мне. Я хочу услышать, как ты это скажешь .
– Пожалуйста, милорд. Я не имела в виду никакого неуважения .
– Скажи мне, во что ты веришь. Скажи мне сейчас. Я требую этого.
Когда он поднялся
Слезы покатились по ее щекам, и она снова покачала головой.
– Я не могу .
– Вы считаете, что ее обвинили несправедливо. Вы верите, что она умерла напрасно. Что она была убита человеком, который утверждает, что он святой и справедливый. Звучит примерно так?
Полилось еще больше слез, и Люстина откинула голову назад в безуспешной попытке сдержать гнев и разочарование, пылающие внутри нее.
– Я попрошу вас не говорить за меня. Мой господин.
– Это правда. Твоя правда. Та, которую вы не в состоянии признать.
Почему? Медленными шагами он направился к ней, от его приближающейся близости у нее по спине пробежал холодок.
– Он чувствовал... что она была злой .
– Это была она, Люстина?
Он сцепил руки за спиной и расхаживал перед ней, как расхаживающий дикий зверь. Тот, кому нельзя было доверять, что он не нападет.
– Ты когда-нибудь видела злую сторону в своей матери?
Никогда. Ее мать никогда не поднимала на нее руку. Никогда не бросала ее. Никогда ни о ком не говорила плохо, сколько Люстина себя помнила.
– Скажи мне, во что ты веришь .
– Я ... я верю ...
– Скажи это .
– Я верю … она была невиновна .
– Да. И скажи мне, как ты относишься к епископу Венейблу?
Она хотела этого. Боже, она хотела сказать злые слова, которые обожгли ее горло яростной досадой.
Вместо этого она покачала головой.
– Скажи мне , - прошептал он.
– Скажи мне, что ты отказываешься произносить вслух. О чем ты думаешь каждую ночь перед сном. Скажи мне слова, которые ты произносишь во сне, когда тебя никто не слышит .
– Я ненавижу его.
Она говорила тихо и неуверенно, предвкушая момент, когда злой старик вылетит из тени, чтобы наказать ее.
– Снова. Громче .
– Я ненавижу его!
– Громче, Люстина.- Горячее дыхание барона коснулось ее шеи, и она задрожала от напряжения, которое исходило от него.
– На этот раз подумай о своей матери. Подумай о том, как она взывает к тебе от боли .
Ярость внутри нее бурлила и закипала, весь гнев, боль, страх поднимались к ее горлу, рвались к голосу.
– Скажи это .
– Я ненавижу его! Я ненавижу его! Я хочу увидеть, как он сгорит!
В тот момент, когда слова слетели
Барон обошел ее кругом, мрачная улыбка приподняла уголок его губ, и, дрожа, Люстина отвела взгляд. Что она сказала?
Небеса наверняка прокляли бы ее за то, что она произнесла такие ужасные вещи вслух. О святом человеке, не меньше.
Барон наклонился, его губы едва коснулись ее уха, когда он прошептал:
– Не волнуйся, Люстина. Твой секрет в безопасности со мной .
1 2
ИЕРИХОН
Мое тело было покрыто тонкой струйкой пота, я лежал, тяжело дыша, в постели, каждый мускул был мягким и измученным. В тот раз эта женщина произвела на меня сильное впечатление, превратив меня в бурлящий котел сдерживаемого напряжения, и хотя вершина экстаза казалась невыносимо недосягаемой, последствия были непохожи ни на что, что я мог вспомнить испытанным.
Если бы только она не была ограничена моими мечтами.
Каждый раз, когда я просыпался от ее ласк, я мог вспомнить немногим больше, чем чернильно-черные пряди волос и яркие, как звездная пыль, глаза.
Все остальные черты исчезли вместе со сном, оставив ее для меня полной загадкой.
Сны случались примерно раз в месяц, и я жил ради фантазий.
Я никогда особо не спал, предпочитая долгие ночные часы дневным, но она всегда оправдывала это отклонение.
Всегда оставляла во мне желание гораздо большего, чем пустота моей комнаты и затяжной прилив крови к паху.
Кем бы ни была эта девушка, она невольно установила стандарт для всех моих завоеваний, и я обнаружил, что мое влечение к другим женщинам ослабевает в последние месяцы, поскольку моя одержимость росла с каждой встречей во сне.
Стук в дверь был нежеланным отвлечением, и я застонал, когда группа женщин, ожидавших снаружи моей спальни, застонала и умоляла войти. Они, без сомнения, почувствовали бы во мне потребность, и первобытные инстинкты заставили их
насытить её. Инстинкты, которым я с радостью подчинялся до недавнего времени. Прямо тогда мне было все равно.
К сожалению, они будут стонать у моей двери всю ночь.
– Оставьте меня!
– Рявкнул я, перекатываясь на своей огромной кровати.
– Пожалуйста, Хозяин, позволь нам войти!
В одном из голосов звучало отчаяние, которое на меня никак не подействовало.
Несколько месяцев назад я бы затащил их всех к себе в постель и трахал до потери сознания. Секс был такой же демонической потребностью, как вода для человека, и мне не особенно нравилось, что мои желания были привязаны к воображаемой женщине из моих снов. Однако я бы обманул себя, если бы думал, что смогу найти удовлетворение в ком-то другом, кроме нее. Женщины всегда были источником физического удовлетворения и раскрепощения.