Партия в преферанс
Шрифт:
— А сколько, к примеру, может сейчас стоить николаевский червонец? — небрежно спросил Николай.
Оба замолчавших спорщика уставились на Першина.
Костыль беспечно захлопал глазами.
— Тебе-то это зачем, или тоже хочешь знатоком заделаться?
— Да так просто, интересно, — скованно ответил Першин. Он был уже не рад, что ввязался в разговор.
— А может, у тебя звонкая монета завелась? — Костыль засмеялся, довольный своей шуткой.
Он отвернулся и отошел в сторону, а через минуту и вовсе
На вопрос Першина ответил Доронькин:
— Цена золотого царского червонца колеблется от восьмидесяти до ста долларов.
Николай не заметил, как при этих словах посерьезнел Вадим. Его глаза буквально впились в лицо Першина.
— Антикварной ценности монеты не представляют, — продолжал пояснять Доронькин. — Сейчас, к сожалению, их цена снизилась. В 95-м году, я тогда как раз занимался этими делами, стоимость составляла 104–112 доллларов за штуку.
Славик говорил спокойно, небрежно, но Николай почему-то смутился и поперхнулся.
— Будь здоров, не кашляй, — Вадим, неприметно стоявший в стороне и не пропустивший ни единого слова из разговора, стал колотить Славика по спине.
— Хватит, хватит! — сквозь брызнувшие слезы взмолился тот. — Душу вышибешь, дьявол!
Игра подходила к концу. Доронькина она больше не занимала. Куда подевалась эта сучка, почему до сих пор нет звонка? Может, случились непредвиденные обстоятельства? Что, что там могло случиться?! В любом случае она должна позвонить. Оставшееся время он лихорадочно соображал, что делать. Прекрасно задуманная комбинация валилась, как карточный домик. Надо немедленно что-то предпринять, а он сидит тут и как ни в чем не бывало в картишки дуется.
Славик вздохнул с облегчением, когда сыграли последний круг.
— Подобьем бабки, — потянувшись всем телом, предложил Вадим.
После несложных подсчетов оказалось, что за вычетом небольшого выигрыша Николая Костыль проиграл З45 рублей, а Славик 131 рубль.
— Эх, надо было в очко замесить или в секу сгонять, — никак не мог успокоиться Костыль.
— Ну, это в другой компании, — прервал его Вадим. — Что ты расстраиваешься? В кои-то веки выпьешь на свои да ещё и друзей угостишь.
— А я будто отказываюсь, — ухмыльнулся Шигин, собираясь бежать в ночной магазин. — Все по протоколу, как говорят в высоких сферах. Одна нога здесь, другая там. Чего купить-то? — обернулся он в дверях.
Единодушно остановились на паре бутылок водки и на какой-нибудь недорогой нарезке.
— Пивка ещё захвати по бутылке на нос, — крикнул вслед Доронькин.
Внутри у него кошки скребли, но старался не показывавать вида. Пока Костыль отсутствовал, Славик ещё несколько раз пытался позвонить. Он набирал один и тот же номер, но телефон не отвечал.
— Тварь! — негромко выругался он,
Появившегося с дополнительными припасами Костю встретили как родного.
За столом Николай, поддаваясь на уговоры Славика, опрокидывал рюмку за рюмкой. Пил и понимал, что делать этого не надо. Потом пьяные возгласы партнеров доносились до него как будто сквозь пелену.
— …Сколько ни поставь, все ухряпаем, — кажется, это жаловался на жизнь Костыль.
— …Да куда он денется, когда разденется! — трубил возле уха голос Славика.
Потом пел под гитару Костя что-то жалобное и щемящее, громко смеялся Вадим, о чем-то рассуждал Доронькин. И опять, пили, пили, пили… Окончательно окосевший Николай вскоре перестал различать голоса собутыльников.
Глава 5
Першин проснулся от резкого телефонного звонка. Надо подняться и снять трубку, приказал себе, но сил не было. Он даже глаза разлепить не мог.
На звонок, к удивлению Николая, ответили без него.
— Алло, — раздался знакомый мужской голос. — Не появлялась… Понятно. — Говоривший оборвал разговор, в сердцах швырнув трубку, и внятно произнес: — Вот сука!
Кто-то шумно дышал и двигался рядом. Николай удивился ещё больше. В его квартире некому было разговаривать по телефону. Он открыл глаза.
Незнакомые шторы на окнах были полностью задернуты. Но это были чужие шторы, и квартира, в которой находился, тоже была не его.
— А, очнулся наконец!
Над Николаем склонилось оплывшее лицо Славика Доронькина.
Першин, с трудом поворачивая голову, силился вспомнить, что случилось накануне.
— Значит, я у тебя остался? — сообразил он.
— Ну да.
— А Вадим с Костиком?..
— Эти, слава Богу, убрались, — хмыкнул Славик. — А то куда бы я вас всех уложил?
Николай попытался подняться с кушетки, но малейшее движение вызывало дикую головную боль.
— Ох, черт, — простонал он, — как же это я так набрался?
— Не говори, — подхватил Славик, — уж что выпито было, то выпито. Костяныч тоже еле живой был, да и Вадим прилично накачался. Гульнули вчера на всю катушку.
Першину удалось сесть.
— Похмеляться будешь? — Славик деловито достал початую бутылку.
Николай поморщился.
— Ну, как хочешь, — понял его по-своему Доронькин. — Я — так с дорогим удовольствием.
Першин, наблюдая за дергающим кадыком приятеля, почувствовал тошноту. Он вскочил с кушетки и, зажав рот, кинулся к туалету.
Появился минут через десять бледнее прежнего.
— Да, друг мой, — выразительно протянул Славик, с сосредоточенным видом жуя засохший бутерброд, — чем лучше вечером, тем хуже утром. — Сам он находился в нормальном состоянии, хотя вчера тоже выпил немало. — Жив?