Партай-геноссе
Шрифт:
Хоть нам и было страшно тяжело, но мы всё-таки прожили эти пять месяцев. За это время я успел побывать уже на шести боевых выходах. А облётов — в несколько раз больше…
А теперь вообще наступала новая эпоха нашей солдатской жизни. Уезжали домой наши старшие товарищи… То есть наши дембеля. Ещё немного и от их присутствия в первой роте останутся только воспоминания и выцветшие фотографии на стендах наглядной агитации.
«Эх!.. Побыстрей бы!..»
Глава 8
ФОТОГРАФИИ И ПРОСТО ПАМЯТЬ О ПУСТЫНЕ
Боевой наш фотоаппарат имел очень громкое название «Вилия-авто».
Точно так же дела обстояли и с недорогим фотоаппаратом «Вилия-авто». Надо было только лишь снять крышку с объектива. Ну, и выставить вручную расстояние до объекта съёмки, определённое на глазок фотолюбителя. А также не забыть переместить специальный рычажок на пустое или тёмненькое облачко, заштрихованное солнышко или же ясное светило. Вот только после этих простейших операций и следует перемотать плёнку на один кадр, сказать волшебное слово «Внимание!» и нажать на спуск. А уж всё остальное сама по себе выполнит советская автоматика: уменьшит натурально-большое изображение объекта до самого минимума, затем так же быстренько пропустит полученную картинку в самые недра «Вилии», после чего одним выверенным движением и с предельной точностью нанесёт удачно пойманный ракурс на прямоугольный отрезок негативной плёнки. И всё!
А вот остально-ое… Остальное должен доделать сам фотолюбитель. Ведь автоматика свою работу выполнила целиком и полностью. Теперь пришёл черёд попыхтеть человеку разумному. То есть искать следующую фотожертву, выставлять уже другое освещение, высчитывать метры до цели, перематывать плёнку на один кадр, говорить заветное слово про вылетающую птичку и наконец-то таки нажать на спуск. А остальное опять довершит советская фотоавтоматика… И такой круговорот, то есть полный цикл повторяется до тех пор, пока не закончатся все тридцать шесть кадров… Затем отснятая фотоплёнка опять-таки вручную перематывается в обратную сторону, то есть в свою родную кассету. На освободившееся место вставляется новая… И «Вилия-авто» вновь готова радовать людей своей простотой в эксплуатации… То есть почти полной автоматизированностью.
И всё же мне пришлось долго ломать свою вроде бы разумную голову над тем, как же именно следует выставить освещение. Ведь стоял сплошной белый день, да и вокруг была пустыня. А значит песок отражает солнечные лучи… Следовательно фотография может получиться или слегка, или чересчур уж засвеченной…
— Да чего ты возишься? — выговаривал мне Володя Агапеев. — Поставь на самое яркое освещение и всё.
Но я не спешил. Ведь советская автоматика гарантированно нанесёт на плёнку только самый удачно пойманный ракурс. К которому будут приложены правильно выставленное освещение, точно определённое расстояние, ну и непосредственно сама цель в фотоприцеле. И у меня не было никакого права на ошибку. Пустыня мне этого не простит. И, следовательно, ценный кадр будет ею испорчен. А возвращаться сюда для повторной фотосъёмки как-то не хотелось.
— Ладно! — вздохнул я. — Поставлю-ка на пляжную съёмку.
Это означало,
— Ну-у!.. Долго ещё?
Изнывающий от нетерпения Володя Агапеев уже устал. Ведь он не просто так мне позировал. Бадодя уже минут десять-пятнадцать держал в своих сильных и вытянутых руках автомат Калашникова. И не просто какой-то там АКМ с деревянным прикладом вёсельного типа. Помимо полностью снаряжённого магазина на автомате красовался ночной прицел НСПУ. Также к АКМу был прикреплён подствольный гранатомётик ГП-25, из страшненького жерла которого так грозно торчала ВОГовская гранатка. Ну, и полную картину советской военной угрозы довершал массивный глушитель ПБС, надёжно накрученный на автоматный ствол.
— Ну-у! — чуть ли не взвыл «советский солдат — спаситель мира и угроза НАТО».
— Да всё! — воскликнул я. — Готовься! Внимание!..
И я тут же спрятался за фотоаппарат! Ведь передо мной стоял не просто разъярённый спаситель человечества… А самый натуральный «рэкс советского спецназа»! До ужаса рассвирепевший и готовый порвать «всё их НАТО» на мелкие кусочки… Причём, одной только левой! И… Но надвигающуюся третью мировую предотвратил слабенький щелчок фотоспуска.
— Уф-ф… — вздохнул разведчик Агапеев.
Звероподобный оскал исчез. Плотоядно растянутые губы возвратились в обычное состояние. Дикий блеск в Вовкиных глазах тоже… То есть сменился прежним гуманизмом… И передо мной опять стоял советский солдат рядовой Агапеев. Правда, со слишком усталым лицом… Но зато с довольной улыбкой…
— Давай-ка ещё один кадр сделаем! — предложил ему я. — Чтобы точно получилось. Я другое освещение выставлю!
Бадодя Бадодиевич хотел было возразить мне… Или даже возмутиться. Однако он быстро передумал и вновь предстал во всей своей устрашающе-непобедимой красе. И я навёл на Вовку свой фотоприцел… Ведь боевая фотография должна получиться самая что ни на есть настоящая! Чтобы фотоснимок с предельной точностью передавал всю напряжённость наших… То есть его ратных будней!.. Чтобы весь семейный клан Агапеевых смог убедиться в том, что их Володька возмужал в армии настолько… Что уже превратился в сурового и настоящего мужчину…
— Готово! — сказал я после слабого щелчка. — Да купят… Купят тебе мопед!
Я, конечно же, шутил… Ведь каким-то двухколёсным мотоциклетно-велосипедным средством им теперь точно не отделаться. Нынче Вовкины дела обстояли крайне серьёзно… Что вообще-то тянуло…
— Или Москвич-пирожок! — предложил я.
— Да пошёл ты… — добродушно ответил Бадодя Бадодиевич. — Из-за двух кадров столько пота сошло. Давай-ка… Меняться! Как тебя сфоткать?
Но ему пришлось немного подождать… Пока я не окажусь в полной боевой готовности. Из десанта была извлечена духовская форма одежды: трофейные штаны-шаровары и длиннополая рубаха. Вражеская экипировка оказалась самых подходящих размеров, но слишком уж чёрного цвета. И я вспотел уже на первой минуте… Ведь полуденное солнце палило с прежней беспощадностью…