Паровой каток
Шрифт:
– Да, нечто в этом роде, или сказочку о злых духах, которые нашептывали им всякие гадости. Только с самого начала это звучало неправдоподобно, потому что не знал названия этой банды. Мы просто не дали ему возможности его придумать, вот и все.
– Тромпи, а если он действительно что-то услышал?
– Глас свыше? Ладно, положим, существует банда, по приказу которой такая мелкая рыбешка как Гершвин идет на все и попадает в неприятности. Положим, та же банда стоит за убийством мисс Ле Руке. Разве правдоподобно, что такая организация,
– По-моему, ты говорил, что был удивлен его организационными способностями? Ведь это счастливый случай, что вы так быстро нашли.тело Шу-Шу. Оно могло там пролежать и годы, так что, потом кто-то стал бы беспокоить Гершвина? Разумеется, нет. Вы ведь пальцем не шевельнули, когда Шу-Шу искалечили. И вот еще: если бы его просто нашли мертвым, стал бы кто-нибудь искать следы от спицы?
– Милая моя, но то, что мы быстро нашли Шу-Шу не было случайностью это было логическое развитие дела Ле Руке. Зонди следил за ним.
– Но они же не предполагали, что так случится. Тут вам повезло.
Крамер начал намыливать волосы.
– Ты как хочешь, но все это только теория. Единственное, что из этого следует, - что существует банда с неизвестным нам названием, которая убирает белых девиц и черных нищих. Попробуем с этого конца.
Вдова Фурье встала и вернулась с новой пачкой сигарет. Крамер сполз под воду, чтобы сполоснуть волосы, так что на поверхности остались только нос, рот и колени. К её удивлению, в таком положении он снова заговорил.
– Я твердо знаю, что Гершвин Мкизе убил Шу-Шу, - губы его потешно шевелились, - и твердо знаю, что даже если все слова Гершвина - правда, нам он больше ничего рассказать не сможет.
Впечатление было необычайное, как сцена из какой-то легенды о пророчестве, доносящемся из-под воды. Вдова стояла как завороженная. Но больше Крамер ничего не сказал. С громким плеском вынырнув, потянулся за полотенцем. Вдова машинально подала его, думая о чем-то другом.
– Ну, а как же с Шу-Шу?
– спросила она.
– Он-то должен был что-то знать - и из-за боязни, что он продаст, его и убрали?
– По утверждению Гершвина, Шу-Шу мог знать немало - только все это были домыслы. И вот тут-то он сломался.
– Домыслы какого рода?
– Гершвин молол что попало, да ещё все время путался, пытаясь говорить на своем жутком английском, как обычно. Мы нажали на него как следует, но ничего не добились. Факт тот, что Гершвин в конце концов и сам запутался: человек не может слишком много знать о ком-то другом. Поэтому он говорил о людях, которые отдавали ему деньги - ну, вроде Шу-Шу - и о тех, кто ему их не отдавал, и о советниках, и о машине мэра, и все это казалось ему ужасно важным, все, что он знал о всяких важных людях, на которых Шу-Шу целыми днями таращился со своей коляски перед мэрией. Я был уже сыт по горло. В конце концов мы даже не стали
– Ты что-нибудь из этого помнишь?
– Нет. Говорю тебе, всякая ерунда.
– Но постарайся хоть что-то вспомнить. Думаю, ты счастлив, что делаешь такую интересную работу.
Крамер понял, что сегодня она была счастлива за него. В конце концов, - сказал он себе, - пора уже ей стать счастливой. И только для того, чтобы поддержать это настроение, сказал:
– Последними его словами были "паровой каток".
– Паровой каток, - медленно повторила она. Крамер внимательно взглянул на нее.
– Повтори ещё раз.
Та не знала, что и думать.
– ' Паровой каток... это же сказал ты.
– Да, но-не так!
– Господи, Тромпи, что ты расстраиваешься из-за ерунды...
Вдова Фурье успела дойти до двери, прежде чем Крамер успел сказать:
– Понимаешь, - тихо сказал он, - ты произносишь это как какое-то название.
Обернувшись, она поняла. И вздрогнула.
* * *
Ван Ниекерк довольно успешно справился со своим делом. Всю жизнь он носил при себе целую батарею авторучек, держа их наготове в нагрудном кармане.
Одна была с фиолетовыми чернилами, другие - с красными, черными, зелеными, синими и солидными темно-синими. Проблема была в том, что очень редко удавалось ему использовать их все зараз, но теперь...
Тут зазвонил телефон. Звонил Аббот. Хозяин похоронного бюро не тратил время на формальности. Прошептав кое-что, тут же повесил трубку.
Ван Ниекерк, ничего не поняв толком, покачал головой. Потом ещё раз перечитал сделанную им стенографическую запись.
"У меня в конторе кто-то спрашивает о той девушке. Приезжайте скорее. Не знаю, смогу ли задержать её без скандала".
Тут до него дошло, и, вскочив, он вылетел на улицу, когда сообразил, что сделовало сообщить лейтенанту. Но дело было крайне срочное, а где его искать? Он мог быть где угодно.
А Крамер всего в нескольких кварталах оттуда, в здании треккерсбургского суда, беседовал с дежурным сержантом Попом Ван Ренсбергом.
– Тромпи, для тебя - что угодно, - обещал Поп, краем глаза следя за заключенными, на цыпочках пробиравшихся к крану у дверей его дежурки и наполнявших водой свои жестянки.
– Эй, Иоганн, старый проказник, - крикнул Поп, - только не говори мне, что снова залетел ни за что? Долговязый заключенный униженно осклабился.
– Приветствую тебя, отец мой!
– вежливо сказал он на языке зулу.
Пон снисходительно махнул рукой,
– Один из моих постоянных клиентов, - пояснил Крамеру.
– Вечно попадается с девчатами, я так его и зову - старый насильник, - а он считает это отличной шуткой.
– А в чем там дело?
– Черт его знает, но случается это с ним довольно часто. А кто тебе нужен из той крайней камеры?