Пари
Шрифт:
Я спускаю Орео на землю, беру поводок и, со вздохом, бросаю взгляд на часы.
И того: у меня нет ни копейки на обратную дорогу, сейчас почти шесть утра и через полтора часа мне нужно быть в офисе свежей и блестящей как новая копейка. Интересно, сколько времени мне понадобится, чтобы пешком добраться до дома? Проложенный моим телефоном маршрут на семьдесят минут, потому что топать мне буквально далеко, в другую часть города. Просто чудо, что эта клиника вообще оказалась в черте города.
В общем, не один раз за всю пешую прогулку я благодарю себя за то, что, во-первых, привыкла рано вставать
Но даже при таких бонусах я успеваю забежать домой только для того, чтобы быстро ополоснуться, переодеться в первое, что попадает под руку и покормить Орео. Подумав немного, взвесив все «за» и «против», принимаю решение взять его с собой. Если кто-то накапает Лексу, я всегда могу напомнить, что это именно он подарил мне щенка, прекрасно зная, что у меня нет денег ни на няньку, ни на какие-нибудь собачьи ясли. Он, бедняжка, так распереживался, что я могу обидеть щенка — вряд ли станет наезжать за то, что решила всюду таскать его с собой.
Даже если это не собачка для сумки и держать его в руках в вагончике метро — это целое испытание на выносливость. Но он хотя бы ник к ому не лезет и не пытается вытереть слюни обо все, что шевелиться поблизости.
Из метро выбегаю пулей, чуть не попадаю под машину, не осторожно выскочив на перекресток на мигающий желтый, но, слава богу, дело ограничивается только порцией забористого мата мне вслед.
И — о, чудо! — я успеваю прибежать в офис за две минуты до начала рабочего дня. Останавливаюсь на крыльце, чтобы привести себя в порядок и взбить руками волосы, которые совершенно не было времени сушить, так что пришлось просто заколоть их «крабом». Проходящие мимо меня сотрудники натянуто здороваются, но мне вообще плевать — главное, что я успела вовремя и сволочи Яновскому не к чему будет прицепиться. Уж не знаю, какая вожжа ему под хвост попала, что он снова превратился в мудака, но больше у него этот перевертишь не сработает.
Захожу в офис уверенным шагом, иду до проходной, но на половине пути дорогу преграждает Стёпа — наш самый главный «охранник». Не потому, что действительно рулит входом-выходом, а потому что с его габаритами модно было вообще не придумывать шлагбаум на проход — мимо такой туши даже мышь не проскочит.
— Доброе утро, Степан Андреевич, — здороваюсь, сверкая приветливой улыбкой.
Пытаюсь обойти его, но Стёпа снова передо мной.
— Доброе утро, Виктория Николаевна.
— Стёп, в чем дело? — начинаю раздражаться, когда становится понятно, что он не просто так мешает мне пройти, а делает это совершенно намеренно. — У меня пропуск есть.
Вообще-то мне не нужно демонстрировать его для прохода — достаточно просто приложить магнитную карту к считывателю, чтобы система зафиксировала имя и время, когда сотрудник попал внутрь офиса. Но мало ли, с какой ноги сегодня встал этот медведь-переросток?
— Вот, — тычу пропуск прямо ему под нос (для этого приходится едва ли не подпрыгнуть). — Теперь все
Мой рот так и остается открытым, потому что Стёпа выхватывает пропуск из моих рук и прячет его во внутренний карман пиджака.
— Прошу вас покинуть помещение, Виктория Николаевна, — отчеканивает сухим казенным голосом.
— Что происходит? Я не опоздала! — Тычу пальцем в экран телефон, на экране которого только-только всплывают цифры «08:00».
— Распоряжение Алексея Эдуардовича.
Я снова открываю рот, готовясь возражать сотней любых аргументов, но именно к такому повороту событий оказываюсь совершенно не готова. Даже несмотря на наш с Лексом последний разговор.
Мне нужна пауза, чтобы просто переварить услышанное.
— Это какая-то ошибка. — Банальщина, но это единственное, что вот так сходу приходит мне на ум. — Лекс… Имею ввиду. Алексей Эдуардович не мог.
— Виктория Николаевна, прошу вас, покиньте офис, — ни капли не изменившийся интонацией, повторяет Стёпа.
— Это ошибка! — взрываюсь, как только он пытается взять меня за локоть и развернуть в сторону выхода. В ответ на мои нервные попытки освободить руку, Орео начинает громко тявкать и пытается схватить моего обидчика за палец. — Стёпа, это просто бред! Я здесь работаю! Ты хотя бы в курсе, на какой вообще должности?!
— Если вы не уйдете сами — мне придется позвать охрану. — Рожа этого медведя ни на грамм не меняется. — Мне не очень хочется это делать, Виктория Николаевна, но я действую согласно полученным инструкциям.
— И что — в этих инструкция сказано, что ты должен выкручивать руки беспомощной женщине?! — От возмущения меня уже почти трясет. Что это такое?! Что, блин, происходит?!
— Виктория Николаевна, поверьте, если вас выведут отсюда под руки и спустят с лестницы — приятного в этом будет мало. А я уже теряю терпение.
Такое чувство, что медведь Стёпа проторчал на проходной всю жизнь в ожидании своего звездного часа — возможности вышвырнуть на улицу беспомощную и бесправную женщину.
— Хорошо, я уйду, но сначала — набери его. — По лицу охранника видно, что он не очень понимает, кого я имею ввиду и чего хочу. Приходится разжевывать и объяснять, что хочу лично убедиться, что Лекс отдал именно такие распоряжения и нет никакой ошибки.
— Ошибки нет, — басит Стёпа, но когда снова пытается подтолкнуть меня к двери, я к этому уже готова и успеваю сманеврировать в сторону. — Виктория Николаевна, я же предупреждал. Правда хотел по-хорошему.
— Я тоже хочу по-хорошему, и учитывая все сопутствующие обстоятельства, а также тот факт, что у меня с Алексеем Эдуардовичем не было никаких конфликтов и других причин для того, чтобы он вынес такое радикальное решение, я хочу убедиться, что эти, как вы выражаетесь «распоряжения», действительно существуют. Не хочу потом узнать, что меня уволили за прогул без уважительной причины.
— Виктория Николаевна, это уже просто ни в какие рамки.
— В чем проблема, Степан Андреевич? Если это действительно распоряжение нашего цербера — вам не о чем беспокоится. Наоборот, заработаете себе «звездочки» за исполнительность и предусмотрительность. Просто наберите его, включите громкую связь, и мы все услышим из первых рук.