Парень из ларца
Шрифт:
Уэндовер наполнил и свой стакан и занял свое обычное место.
– Я еще не сплю. Спрашивайте, что хотите.
– Возможно, вы вспомните кое-что, что произошло во время перерыва на бридже. Миссис Пайнфольд попросила Деверелла заехать к Ашмуну и передать ему клочок бумаги. Она обронила его на пол, а я подобрал. И мой взгляд упал на него. С одной стороны были какие-то каракули, и я не прочел их. Но с другой стороны был набросок карты. Я всего лишь взглянул на нее, но у меня хорошая визуальная память, и, думаю, я смогу нарисовать ее в общих чертах.
Вынув из кармана
– Не помню масштаб, – пояснил он, передавая блокнот Уэндоверу, – и, конечно, контуры более, чем приблизительные. Но это что-то похожее.
Уэндовер взял набросок и недоверчиво рассмотрел его.
– Думаю, нужно перевернуть, – предложил сэр Клинтон. – На оригинале не было указаний на стороны света, но мне кажется, что если перевернуть, то север окажется сверху.
Уэндовер перевернул карту, но, кажется, все еще не понял ее.
– Что означает ЛЦ? – спросил он.
– Боюсь, что моя память не идеальна, и копия не столь хороша, как могла бы быть. Но по моим впечатлениям, ЛЦ – это лагерь Цезаря, и здесь изображен грубый план вокруг того места, где мы были этой ночью. Черный круг – кратер от бомбы, судя по его положению относительно лагеря; а прямоугольник – лачуга Пирбрайта или его сад. Как я уже говорил, масштаб и контуры очень приблизительны; но в целом выглядит примерно так.
Уэндовер снова осмотрел набросок.
– Это похоже на лагерь Цезаря, но это может быть все, что угодно, – с сомнением заявил он. – Если хотите, я принесу подробную карту, и мы сможем свериться с ней.
– В другой раз, сквайр, – отмахнулся сэр Клинтон. – Уже поздно, а я уверен в своей догадке.
– Даже если вы и правы, то не понимаю, что тут такого, – признался Уэндовер. – Кто угодно может решить, что стоит раздобыть карту местности, где произошло такое таинственное преступление, как убийство Пирбрайта. Я и сам так делаю, когда хочу изучить характер местности, если он относится к делу.
– Тогда я расскажу вам о чем-то еще, чем-то, что вы упустили, отказавшись зайти к Ашмуну. Как вы, вероятно, догадались, я навестил его, поскольку знал: Деверелл был в доме мулата перед тем, как умереть в лагере Цезаря. Я слышал беседу миссис Пайнфольд и Деверелла в буфете гольф-клуба, и я знал кое-что о бумаге, которую она просила передать Ашмуну. Естественно, я не распространялся об этом и задал нашему черному другу несколько бесхитростных вопросов. Отвечал он довольно прямо. Он не подозревал о том, насколько много мне известно, но его показания согласуются с фактами.
Сэр Клинтон пересказал Уэндоверу суть беседы с Ашмуном. Затем сквайр ненадолго задумался.
– Клинтон, это поражает меня, – начал он. – Нам нужно объяснить три странных дела, которые кажутся взаимосвязанными. История Эллардайса о кроликах, которых Ашмун объявил убитыми посредством Новой Силы.
– Это так, – согласился сэр Клинтон.
– И у Пирбрайта, и у Деверелла были расширены зрачки, что указывает на мидриатические алкалоиды.
– Но по мнению Эллардайса, в случае с кроликами они не применялись, – возразил сэр Клинтон.
– У кроликов свои нюансы. Вы знаете, что кролик может питаться белладонной и не потерпеть никакого вреда, но с таким количеством атропина его мясо становится ядовитым для человека. Это факт.
– Принято, – ответил сэр Клинтон. – Но, кажется, это сбивает нас с пути, сквайр. Если кролики, Пирбрайт и Деверелл — звенья одной цепи, то судя по вашей логике, Эллардайс должен был обнаружить алкалоид и в кроликах. Но на самом деле он не нашел в них никаких мидриатиков.
Уэндовер нетерпеливо взмахнул рукой.
– Я лишь сказал, что организм кролика реагирует на вещества иначе, чем организм человека. Может быть, какие-то мидриатики действуют на кроликов сильнее, чем на людей. Все наоборот. И тогда кролика может убить мизерное количество мидриатика, в то время как анализ Эллардайса не столь совершенен, чтобы обнаружить его следы в телах кроликов.
Сэр Клинтон покачал головой.
– Не то, чтобы это было невозможно, но я не помню такого мидриатического алкалоида, который вызывал бы нужные нам симптомы.
– Как и я, – триумфально заявил Уэндовер. – Но это моя точка зрения. А простой африканский туземец знает эту область намного лучше европейца. Они уже давно знают и об йохимбине, и о других подобных штуках. А европейцы о них едва узнали. Причем именно от туземцев. Сами мы их не обнаружили.
– Понимаю, к чему вы клоните. Ашмун – туземец лишь наполовину. Он жил среди своих нецивилизованных, но опытных сородичей. Ашмун узнал об еще неизвестных европейцам алкалоидах. И он себе на уме. Это ваша линия рассуждений, сквайр? Возможно, в ней что-то есть. А может, и нет. Нет никаких причин решить так, а не иначе, сквайр.
– Он явно очаровал вас, – язвительно заметил Уэндовер. – Он, ну, белоснежный ангел, вне всяких сомнений.
– Явно не белоснежный. Этому прилагательному соответствуют только прокаженные, да и то не все из них. Но он заинтересовал меня. Все эти мумбо-юмбо кажутся мне слишком ловким занятием для неотесанного потомка Хама, [11] родившегося и выросшего в Либерии. Но нужно помнить, что многие мулаты умны. Никто не может сказать, что Дюма недоставало ума, а это первый, кто приходит в голову. [12] Не позволяйте предрассудкам брать верх.
11
Хам – сын Ноя, от которого произошли некоторые африканские народы.
12
Тома-Александр Дюма — французский генерал, отец Александра Дюма, был мулатом.