Парцифаль
Шрифт:
Вручи украшенный портретом
Сей драгоценнейший бокал.
Скажи: не славы я искал.
Иные чувства – честь и вера -
Мою обуревали грудь.
Но заклинаю: не забудь
Злодейских козней лицемера!
Да внемлет жалобе моей
Светлейший среди королей,
И не избегнет страшной кары
Обидчик бедной Куневары.
Поверь: ее внезапный смех
Мне как бы предвещал успех.
Зачем же царедворец дерзкий
Свершил поступок свой премерзкий?
За
Удар невинному нанес?
(Я разумею Антанора...)
Не знаю, скоро иль не скоро,
Но отомщение грядет.
Всему на свете свой черед...
Однако мне пора в дорогу.
Прощай. Господь тебя храни!.."
И на прощание они
Смиренно помолились Богу.
. . . . . . . . .
Где Парцифаль? Простыл и след.
Уже он скрылся за горою...
А тело павшего героя
Покрыл цветами Иванет,
И по законам здешних мест
Соорудить решил он крест,
Всем видимый издалека:
Злосчастный дротик Парцифаля
И поперечная доска
Сей скорбный крест изображали...
Он в Нантес возвратился вскоре.
Король Артур в великом горе
Воспринял юноши доклад.
Рыдали дружно стар и млад,
И всех окутал мрак могильный...
Господь, помилуй и прости!..
Артур велел перенести
Убитого в свой склеп фамильный.
И сам, как говорит преданье,
Присутствовал при отпеванье...
. . . . . . . . .
Должно быть, Итеру назло,
И впрямь затмение нашло
На молодого Парцифаля.
Иначе, думаю, едва ли
Ввязался б он в столь дикий спор,
А Итер жил бы до сих пор.
. . . . . . . . .
. . . . . . . . .
Наш глупый мальчик в это время
Стремится вдаль своим путем.
Он не жалеет ни о чем.
Его не давит скорби бремя.
Кастильский конь его удал,
Испытан в зное он и в стуже,
Необычайно резв к тому же...
На третьи сутки увидал
Наш дурень крепостные башни:
"Ужель на королевской пашне
Такие крепости растут?
И для чего их сеют тут?.."
Вопрос был глуп, смешон, наивен,
Но дивный град был вправду дивен:
Там башни гордые росли,
Казалось, прямо из земли.
Князь Гурнеманц 71 сим градом правил.
Вершитель многих громких дел,
Под сенью липы он сидел
И вдаль суровый взгляд уставил.
Вдруг видит: всадник перед ним,
71
Гурнеманц. – У Кретьена также появляется этот персонаж, воспитатель героя и дядя его возлюбленной (во французском романе он зовется Горнеманс из
Весьма похожий на ребенка.
"Будь, старче, Господом храним!
–
Сей незнакомец крикнул звонко.
–
Моя возлюбленная мать
Мне старших привечать велела
И ради праведного дела
Советы их перенимать".
"Что ж, – князь промолвил. – В добрый час!
Ты здесь желанный гость у нас.
В какое ни войдешь жилище -
Ни в чем тебе отказа нет.
Но, думаю, мужской совет
Тебе всего нужней, дружище!..
Притом, надеюсь, мой урок
Ты не воспримешь как упрек..."
И в тот же миг с его ладони
Взмыл, колокольчиком трезвоня,
Ученый сокол, устремясь
В столицу, коей правил князь.
И, внемля дивному посланцу,
Сбежались к князю Гурнеманцу
Его покорные пажи.
«Князь! Что угодно, прикажи!»
И слышат княжеское слово:
"Примите гостя дорогого.
Его ко мне введите в дом,
Где позаботятся о нем!.."
Немедля к городским воротам
Мальчишку глупого с почетом
Сопроводил военный строй.
Так что ж он сделал, наш герой,
Прибывши к месту назначенья?
Не обошлось без приключенья...
Ему стараются помочь
Сойти с коня, а он им: "Прочь!
Я, ставши рыцарем законным,
Обязан оставаться конным.
С коня не смеет рыцарь слезть,
Иначе он утратит честь...
Но матушка моя велела
От всей души приветить вас..."
(Толпа вокруг остолбенела:
Где парень разум порастряс?)
Но снять пора бы снаряженье...
В ответ тотчас же – возраженье:
«Нет! Я свой панцирь не сниму!»
«Что с вами, рыцарь? Почему?»
Когда ж его уговорили,
Под красным панцирем открыли
Шута бродячего наряд...
. . . . . . . . .
Князь, воротясь в столичный град,
Велел пришельца вымыть в бане.
Э! Гость-то прямо с поля брани:
Кровоподтек, два синяка...
И вот по приказанью князя
Бинтом с целительною мазью
Перевязали бедняка...
Однако же пора обедать.
«Чего изволите отведать?..»
Тут гость за стол без споров сел:
Он ведь с тех пор не пил, не ел,
Как в доме рыбака скрывался.
Теперь он до еды дорвался.
Ужасный голод утолял,
А князь ему все подбавлял -
Вино да жирное жаркое...
"Друг, вы нуждаетесь в покое, -
Промолвил князь. – Хотите спать?"
"Моя возлюбленная мать, -
Сказал юнец опять некстати, -
Поди, давным-давно в кровати".
Князь усмехнулся: да, простак...