Параллель
Шрифт:
– Есть причина?
– Это мой одноклассник.
– Одноклассник? А… то есть, я понимаю. Вы не хотите его видеть?
– Да.
– А почему?
Алексей молчал.
– Но вы сами понимаете, почему?
– Понимаю. Только затрудняюсь сформулировать.
Рита пожала плечами.
– Тогда я попробую угадать. Вы не хотите, чтобы он напоминал вам о прошлом, о школе, о детстве. То есть он может напомнить вам что-то исключительно неприятное, что способно пошатнуть каждый ваш новый день. Но что
– Нет, ничего подобного, кажется, не было, – Алексей засмеялся. – Но, тем не менее, первая часть вашего рассуждения верна: я не хочу, чтобы он напоминал мне о прошлом.
– Но если оно было счастливым, тогда почему?
– Именно это мне и трудно выразить. Потому что это была пора неведения, наивности, невзрослости.
– Пора до секса?
Алексей немного подумал.
– Это не связано с сексом. Просто было время глупости, больших надежд, веры в то, что я особенный, что проживу особенную жизнь…
– И поэтому вы ему отказали?
– Я не хочу помнить прошлое и сопоставлять с настоящим. Для меня важно жить сегодняшним днем – с другими людьми, которые не были бы свидетелями моих надежд. И я сам ничего не хочу вытаскивать из памяти – никаких подробностей, кто с кем сидел, за какой партой, кто кого щемил, у кого какое было платье. Я стирал это из памяти слишком долго и не для того, чтобы какой-то разжиревший придурок кричал мне через сто лет «Здоров, Кирюха!»
– А почему Кирюха?
– Потому что я Кириллов. Алексей Кириллов. Но в школе, конечно, никто не знал, что я Алексей.
– Кирюха еще ничего прозвище, – сказала Рита. – Вот я всегда была Ступой, потому что Ступина.
– А вы своих видите? – спросил Алексей.
– Это ведь квартира родителей, многие по-прежнему живут поблизости. Но у женщин другие разговоры – вышла замуж, не вышла, сколько детей, нет детей, пьет муж, бьет муж, гуляет муж, нет мужа, аяяй, как же так. Это совсем другая беда. Я бы тоже ни с кем из них не сработалась.
– Я обычно никого даже не вижу – квартира в другом районе, на сходках не бываю. Просто ненавижу эти обычаи, ненавижу!
– Съешьте еще одну конфету, Алеша. Там орех.
– Да знаю я про орех. Спасибо вам, Рита. Я вас в следующий раз в ресторан приглашу. Я сам не готовлю, не умею. На работе в кафе ем. А с Ритой мы уже все рестораны исследовали.
Рита вздрогнула.
– Никак не привыкну, что ее Ритой зовут.
– А у вас есть парень сейчас?
– Есть. Но его не Алексеем зовут, а Дмитрием. И он не парень, а, скорее, мужчина средних лет.
– Насколько средних?
– Ближе к пятидесяти пяти.
– Ооо, очень средних, очень…
Потом догнало прежнее сомнение – объективен или предумышленно субъективен, потом еще одно – была ли Рита. Не плод ли это его фантазии? Не тот ли запретный плод, который ему милостиво подкидывает измученное сознание? Хотелось набрать ее номер, но Алексей ограничился тем, что посмотрел на цифры в телефоне. Снова пришла мысль о книге. Он знал, что если не позвонит сейчас и не спросит, эта мысль нырнет под другие, но будет мучить подспудно, как мучит все забытое. Вместо этого Алексей позвонил Рите.
– Как ты, солныш?
– Ой, Пусик, ты не вовремя. Сейчас с папуликом паркуемся как раз. Пойдем кушкать.
– Ну, приятного вам вечера. И аппетита.
– Ага, чмокаю тебя.
Зачем позвонил? Почему просто не выспаться?
Не включая ни телевизор, ни ноутбук, Алексей лег в постель. В постели пахло Ритой. Он снова поднялся, сменил белье, но приторный запах не ушел, затаился глубоко в подушках и дышал оттуда на Алексея. Пришлось сбросить обе на пол и сунуть под голову локоть. Стало легче. К полуночи, пересчитав стадо баранов под зеленым холмом, Алексей уснул.
Соискателей на следующий день не было. От звонивших отбивалась Светочка. Алексей до вечера просидел в промышленном отделе – сверяли позиции по «Энергетическому форуму». Все было готово – отлаженный механизм работал четко. И кто, как не Алексей, его отладил?
Неожиданно позвонила Рита. Алексей с трудом сообразил, о чем речь.
– Я вас вчера о главном не спросила. Вы меня извините. Мы словно оборвали разговор. Но я все время думаю…
– О чем? – спросил Алексей, отойдя к окну и глядя на серый тусклый город.
– О том, какие планы у вас не сбылись? Каких надежд вы стыдитесь? Ведь вы успешны. Особенно по сравнению с одноклассниками.
Алексей хмыкнул.
– Где шкала, Рита? Чем вы измеряете успешность? Наличием? Отсутствием?
– Да, наличием определенных благ, отсутствием некоторых проблем. Отдельным жильем, машиной, работой. А вы чем?
– Я сейчас перед подчиненными стою. И не исключено, что они слышат, о чем я говорю. Я бы измерял успешность глобально – совсем другой шкалой.
– Вселенской любовью? Славой? Бессмертием?
– Я мечтал стать актером.
– Актером? Да, это другая шкала, – согласилась она. – Но вы же интроверт.
– Почему это? И даже если интроверт, на сцене я выплескивался бы без остатка. В общем, лучше свернуть эту беседу. Я заеду вечером и поедем ужинать.
Заеду и поедем – ведь и не скажешь иначе.
Тусклый город, но знакомо, обволакивающе тусклый. Спит, чтобы очнуться весной – заблестеть и зазвенеть. Только нет никакой весны.