Параллель
Шрифт:
К вечеру в компании появилась Рита – сначала процокала каблуками на второй этаж – к отцу, потом снизошла до Алексея. Поцеловала, уселась за стол, пообещала ждать до конца рабочего дня.
– У меня встреча сегодня, – Алексей посмотрел на часы. – Сейчас уже бежать надо.
– Ну, Пусик, ну, какая еще встреч? Отмени.
– Не могу, Рита. Это по работе.
– Ну, вот сказал бы, я бы не ехала.
Встреча, просто встреча. Или даже встреча, которая радует, мысль о которой приятна. Алексей пообещал себе в этот раз рассмотреть Риту так внимательно, чтобы суметь составить ее фоторобот.
Он пригласил
Рита сняла плащ и повесила на вешалку рядом со столиком. Алексей не успел помочь ей. И только теперь понял, что она не ждет от него обычных мужских жестов – ни открытия двери, ни подсовывания стула или салфетки. Она и меню взяла сама и уверенно.
Рита была одета в серое платье или свитер – Алексей не рассмотрел, она сразу села. Волосы в этот раз не были собраны в хвост, а спадали на плечи, но лицо не сделалось мягче – оно вытянулось и стало более жестким.
– Так что про актера? – спросила она, оторвав взгляд от меню. – Вы поступали?
– Да. Тайно. В столице.
– Не взяли?
– Нет. Сказали, что нет данных.
– Меня это никогда не привлекало.
– А у вас какие планы не сбылись? Семья?
– Семья – это не самый главный мой план. Это сбывалось периодически. Но мне кажется, я человек для одноразовых связей. И не в том дело, что в этом случае у меня нет шанса узнать о партнере все гадости, которыми он наполнен. В этом случае я могу верить, что он хорошо ко мне относится – мы встречаемся и прощаемся на пике хорошего отношения. Без подтекста. Без недомолвок, измен, нежелания видеться, объясняться или еще чего-то такого, что портит отношения обидой. Мы встречаемся и расстаемся без обид. Не смейтесь. Я уже долго живу. Я мало о чем сожалею. Но все истории длительных отношений – гнусные, пошлые истории. Иногда зверски болезненные. Вот как раз история для публичных мест, где нельзя плакать. Одно время у меня был друг. Случайный, но задержался, никак не мог от меня отстать, хотя у него была девушка, он ее не бросал, родители их познакомили, настаивали на свадьбе. Девушку звали Юля. Он рассказывал мне о ней. Так вот… Однажды, когда мы… то есть в постели, он спросил, хочу ли я ребенка. Раньше я не думала о ребенке в связи с ним. Думала в связи с другим человеком . Но он продолжал описывать, какой бы я была мамочкой, каким бы он был папочкой, какой бы у нас был ребеночек. И я зарыдала – так живо представила себе этого ребенка. В следующий раз все повторилось – какой бы я была мамочкой, каким бы он был папочкой, какой бы у нас был ребеночек. И я снова расплакалась. Он не делал ничего для того, чтобы я забеременела, и продолжал жить с Юлей. Но потом еще много раз повторил мне о ребенке, пока, наконец, я поняла, что он просто нашел больное место – ему не хватает эмоций, ни в Юле, ни во мне, и он их давит из меня, давит. А я, задетая за инстинкт, трепыхаюсь, как бабочка под булавкой, и плачу, и плачу. Я прогнала его вскоре – малодушно, по телефону. Он решил, что я ему изменяю, так даже лучше. Но с тех пор я уже никому не позволяла поднимать эту тему.
–
– Нет, – Рита покачала головой. – Во мне ничего уже не болит. Уже все переболело. Но думать об этом я не хочу.
– А этого своего… не любите?
– Нет. Просто встречаемся по воскресеньям. Он тоже меня не любит.
– Все так живут, Рита?
– Я не знаю. Но счастливых нет, однозначно. Думаете, его Юля счастлива? Давайте есть уже, а то комок в горле.
– Если вы оглянетесь, то увидите, как Рита входит в ресторан…
– Ваша Рита?
Рита оглянулась.
Рита входила в ресторан с подругой Аллочкой – обе в почти одинаковых ярко-розовых куртках с меховыми воротниками, тонкие, стройные, в высоких сапогах, как манекены из витрины дорогого торгового центра. Сегодня манекены вышли в ресторан.
– Которая ваша? – спросила Рита.
– Блондинка.
– Очень красивая.
– Спасибо.
– Что будете делать?
– Я ей сказал, что у меня встреча.
– Так и есть.
Вдруг стало предельно неприятно, словно тайную, личную часть жизни подсветили лучом прожектора. Публичные места не для эмоций, Рита права.
Алексей молча и напряженно наблюдал, как Рита усаживается за столик и обводит глазами ближайших соседей.
– Мне кажется, вам лучше первым к ней подойти. Иначе… от блондинки можно ожидать чего угодно.
– Боитесь блондинок? – Алексей усмехнулся.
– Не рискуйте, идите.
Идти не хотелось. Рита уже не смотрела в их сторону. Алексей все-таки поднялся, стал пробираться к ее столику в части зала для курящих. Подсел к ним. Девушки громко рассмеялись, он тоже.
– А я тут даму ужинаю, про каталоги договариваюсь, – сказал быстро. – У нее типография. Скорее всего, всю печать ей перекинем.
– Вот труженик! – сказала Аллочка. – А дама хоть ничего?
– Нужно глянуть, а то я в прайс уперся!
Снова смех. Рита бросила взгляд в спину «владелицы типографии».
– А мы с Аллочкой решили по фуагре шмякнуть. Ты же сбежал от нас!
– Недалеко сбежал!
– Ладно, иди договаривайся. Потом по домам нас закинешь.
– Да я выпил.
– Так мы тоже выпьем. Или ты не хочешь нас отвезти? – вскинулась Рита.
Аллочка выпучила стеклянные глаза. Линзы? Линзы изумрудно-зеленого цвета.
– Это линзы, Ал?
– Ага, вчера ток купила
– Блестят!
– Пусик, ты чего? Ты отвезешь или нет?
– На такси?
– Ну, хоть на такси. Иди к даме, а потом все соберемся.
Алексей вернулся подавленным.
– Как прошло? – спросила Рита.
– Да кошмар! Я соврал, что выпил, чтобы ее к себе не везти. Оно говорит – вези на такси.
– Тогда, действительно, надо выпить, – кивнула Рита.
– А машину куда я дену? Не хочу на этой стоянке оставлять…
Рита поморщилась.
– Из-за меня все.
– О, нет. Нет. Все вообще так, всегда. Это вы меня простите. Не получилось поужинать. И сбежать сейчас нельзя, словно за мной консервная банка тащится и гремит.
– А обо мне что сказали?
– Что ваша типография мне каталоги напечатает.
– У вас есть-таки актерские способности! – Рита засмеялась. – Просто мне вы их не демонстрировали. Я бы так быстро не сориентировалась. Когда меня заставали, я просто в шкаф пряталась.