Парадокс Ферми
Шрифт:
«Ладно, если не Магомет к горе…» — опять вздохнула Настя, потрогала часы и поняла, что пора действовать решительно. Заварила в термосе крепкого чаю, вытащила из буфета корзинку слоёных сырных палочек (естественно, своей выпечки), взяла баночку с сахаром — и стала спускаться в подвал, во владения голодающего родителя. Привычно одолела лесенку, открыла железную дверь и ступила под бетонные своды.
В обширном, хорошо вентилируемом подвале было сухо, светло и прохладно. У нормальных людей здесь стояли бы бочки с грибами, огурчиками и квашеной капустой, но у Клёновых здесь располагалась в самом прямом смысле подпольная лаборатория. Попискивающие приборы, списанная
Это тоже было Насте очень хорошо знакомо. Когда родитель принимался вот так свистеть, ей всякий раз хотелось спросить его: «Ну что, Данило-мастер, не выходит каменный цветок?..» Только она не спрашивала. Она прекрасно понимала, какого калибра учёным был Клёнов. И если уж он всё-таки буксовал перед какой-то проблемой…
Потом Настя прислушалась к мелодии, которую он высвистывал. Удивительное дело! Она была очень похожа на песню, которой Настю недавно научила матушка Умай, только отец выводил её немного неправильно. Он фальшивил, и это резало слух.
Настя поставила корзинку и термос на край стола. Подошла к отцу сзади и обняла его, прижавшись головой к плечу.
— Неправильно поёшь, — тихо проговорила она.
Клёнов даже вздрогнул, нелегко возвращаясь из ледяного мира абстракций:
— Что?..
Настя глубоко вздохнула… и в подвале словно бы зазвучала флейта. Это было алтайское горловое пение — кай. Басенька когда-то пыталась научить дочь родовому искусству, но девочка, помнится, в то время энтузиазма не проявила. Теперь же… Невероятно! Нечто подобное Клёнов когда-то слышал в исполнении Настиного деда, знаменитого кайчи. Но даже и его пение не производило такого впечатления, как Настино. Мысли о покойной жене вдруг отступили куда-то, Клёнов заново сосредоточился на непослушных расчётах…
…И в голове вдруг воцарилась ослепительная ясность. Он бросил паяльник и метнулся к доске, схватил мел…
…Окажись в это время в подвале скромной ореховской дачи ведущие математические умы, Клёнова несомненно ждал бы триумф не меньший, чем Эндрю Джона Уайлса, [66] доказавшего великую теорему Ферма. На доске, у которой когда-то маялись, кроша мел, несчастные второгодники, возникали цепочки формул, без сомнения раздвигавших человеческие представления о мироздании. Клёнов стремительно вычерчивал целые гроздья дуг, вписывал в них треугольники и ромбы, смахивал тряпкой и снова чертил, перебрасывая в будущее величественный математический мост.
66
Эндрю Джон Уайлс (р. 11 апреля 1953 г.) — английский математический гений, в 1995 году положивший конец 350-летним поискам доказательства великой теоремы Ферма и удостоенный за это рыцарского звания.
А Настя всё пела — легко, радостно и свободно…
Узер. Предательство
Вечер стоял такой, что хоть голокартину пиши. Круглая молочно-белая луна дробилась в водах Нила, кусты отбрасывали кружево теней, серебрились в тишине растрёпанные головы пальм, в душистом воздухе роились светляки… Узер лежал на носу лодки, глядя на звёзды над головой. Узер показывал, как находить двойное
Имахуэманх, сидя у руля, направлял бег стремительной лодки, свободной рукой отбивая на барабане ритм гребцам. Могучий охранный жрец ненавидел этот барабан и каждый раз новую команду неумёх, которой ему волей-неволей приходилось повелевать. Он беспрестанно донимал Узера просьбами раз и навсегда вверить вёсла самолично подобранной им, Имахуэманхом, дружине неутомимых гребцов. «Господин, я стал носить маску в виде птичьей головы, чтобы гнев и отчаяние на моём лице не нарушали гармонию твоего отдыха. Отчего ты доверяешь вёсла своей священной лодьи этим никчёмным, не знающим, как поступать с ними?» Жрец, успевший заработать шутливую кличку Клюв, был непревзойдённым кормчим и очень хорошо знал, о чём говорил, но Узер лишь мягко улыбнулся в ответ. «Добрый Имахуэманх, — проговорил он, — как же я могу отказать моим верным, для которых эта ночь у весла есть величайшее деяние веры? Они и сейчас уже предвкушают, как станут о ней рассказывать внукам…»
Наконец впереди показалась высокая гранитная пристань, устроенная с учётом разливов Нила. Она предназначалась лишь для богов и поэтому была совершенно пуста. Имахуэманх заблаговременно разогнал лодку, потом велел гребцам убрать вёсла — и невероятно плавно притёр судёнышко к деревянному причальному брусу.
— Твоё искусство бесподобно, Имахуэманх, — похвалил Узер и встал со своего ложа. — Жди меня здесь. И пожалуйста, накорми людей, они это заслужили. Дай им вволю пива, хлеба, баранины и чеснока.
— Да, господин, повелевай, — низко поклонился Имахуэманх.
Младшие жрецы уже вытаскивали из-под палубы корзины с едой.
Узер тем временем поднялся по гранитным ступеням, ещё раз полюбовался с береговой кручи величественным течением Нила и уже было собрался идти знакомой дорогой в храм Мина Созидателя, но остановился, увидев в лунном свете того, кого совершенно не ожидал здесь увидеть: Зетха.
— Брат? — удивлённо и обрадованно выговорил он. — Какими судьбами? — И забеспокоился: — Что-то случилось?..
Он не активировал «Са», не выхватил лучемёт, не попробовал раствориться в воздухе с помощью «Джеда». У него даже мысли не шевельнулось, что брат мог явиться к нему со злом.
— Сейчас случится, — подходя вплотную, почему-то чужим голосом («Где я мог его слышать?..») ответил Зетх.
Длинный, тонко вибрирующий клинок играючи вошёл Узеру в живот, легко рассёк позвоночник, на миг высунулся из спины… Лже-Зетх рванул локоть назад, и Узер со слабым вскриком повалился лицом вперёд. Он больше не чувствовал ног, лишь толчки тёплой крови, вытекавшей из ран. Потом перед глазами стала сгущаться темнота.
Убийца перекинул нож в левую руку, вытащил лучемёт, улыбнулся так, как настоящему Зетху никогда улыбаться не доводилось, и надавил пальцем на спуск. Он даже не потрудился как следует прицелиться… и зря. Луч прошёл мимо. Выругавшись, убийца взял тщательный прицел и превратил лодку в погребальный костёр для двух десятков людей. Ему, правда, показалось, будто здоровяк-кормчий вырвался из огня и с плеском рухнул в воду. Или это всё-таки упал горящий обломок?.. На всякий случай лже-Зетх долго следил за поверхностью воды кругом лодки, но из реки так никто и не вынырнул.