Пара Нага

Роуз Аллегра

Прежде чем я успеваю ответить, позади него мелькает движение. В разбитом дверном проеме появляется Рид, сжимая в руках то, в чем я узнаю прототип оружия из лаборатории — специализированное электроразрядное устройство, разработанное для нервной системы нагов, теоретически способное вызвать паралич без смертельного исхода.

— Назад! — кричит Рид, хотя остается неясным, мне он приказывает или Неззару.

Противостояние разворачивается с жестокой эффективностью. Рид успевает сделать один выстрел; оружие разряжается с резким треском энергии, которая отскакивает от чешуи Неззара снопом лазурных искр. Прежде чем он успевает

перекалибровать устройство для второй попытки, хвост Неззара проносится по комнате со смертоносной точностью. Удар отрывает Рида от пола и впечатывает в бетонную стену с тошнотворной окончательностью; звук проламывающихся ребер и дробящихся позвонков безошибочно слышен даже сквозь вой сирен.

Рид безжизненно сползает на пол, оставляя багровый след на казенно-сером фоне, его глаза пусты и смотрят в никуда. Оружие бесполезно брякает рядом с ним.

Я должна бы почувствовать хоть что-то — ужас, горе, шок — став свидетельницей насильственной смерти моего бывшего наставника. Вместо этого по мне растекается холодное оцепенение, в памяти вспыхивают воспоминания о препаратах детенышей нагов в его лаборатории. Сколько детей препарировали эти руки во имя Сопротивления? Сколько смертей он праздновал как «необходимое устранение угрозы»?

Неззар снова поворачивается ко мне; его массивная фигура движется с невероятной плавностью для такого крупного существа. Вокруг нас продолжаются звуки боя, но теперь уже более отдаленные — штурмовая группа методично зачищает комплекс сектор за сектором.

— Ты сильно пострадала из-за их лжи, — говорит он, его голос приближается к своему нормальному тембру, пока он приближается с осторожной сдержанностью. Его язык мелькает в воздухе, пробуя пространство вокруг меня, оценивая мое физическое состояние по запаху точнее, чем любое медицинское сканирование.

Я не готова к тому, что происходит дальше. По мере его приближения что-то внутри меня отзывается — не страх или отвращение, а узнавание. Мое тело, изголодавшееся по яду, в котором оно привыкло нуждаться, внезапно распознает его источник. Биохимическая связь, которую мы разделяли, не рассеялась полностью, и близость вызывает немедленную физиологическую реакцию.

Дрожь, мучившая меня неделями, внезапно стихает. Непроходящая головная боль отступает. Моя сверхчувствительная, болезненная кожа вдруг снова кажется нормальной. Как будто мои клетки распознают его присутствие на молекулярном уровне, реагируя на какой-то невидимый сигнал, обещающий избавление от постоянного биохимического голодания.

Его кольца обвивают мою ослабевшую фигуру со знакомой точностью, поддерживая мой вес таким образом, который одновременно и сковывает, и стабилизирует. Текстура его чешуи, прижимающейся к моей коже, посылает в мозг противоречивые сигналы: опасность и безопасность одновременно, похититель и спаситель, воплощенные в одной могучей форме.

— Я не выбирала уходить, — шепчу я, слова срываются сами собой. Вдруг кажется жизненно важным, чтобы он это понял.

— Я знаю, — отвечает он; его золотистые глаза изучают меня с пронзительной интенсивностью. — Химические маркеры в твоей крови рассказывают историю, для которой не нужны слова.

Очередной взрыв сотрясает комплекс, на этот раз ближе. Голова Неззара слегка поворачивается, оценивая тактическую обстановку, не смещая при этом основного фокуса с меня.

— Нам нужно идти. Сейчас.

Я

должна бы сопротивляться. Должна бороться. Я должна требовать свободы, а не менять один плен на другой. На этих мыслях настаивает мой рациональный разум.

Мое тело категорически с этим не согласно.

Когда его кольца обворачиваются вокруг меня надежнее, и я чувствую знакомое давление на мышцы, которые изнывали именно по этому контакту на протяжении четырнадцати бесконечных дней, облегчение оказывается настолько глубоким, что непроизвольно наворачиваются слезы. Контакт кожи с чешуей немедленно начинает снимать симптомы ломки, которых лечение Рида даже не касалось, мои нервные окончания отзываются узнаванием.

— Я могу оказать медицинское вмешательство сейчас, — говорит Неззар, доставая небольшое устройство, знакомое мне по его целебным бассейнам — систему целевой доставки яда для специфических терапевтических целей. — Или ты можешь подождать, пока мы не доберемся до безопасного места. Выбор за тобой.

Выбор. Какое обманчиво простое слово для такого сложного понятия.

Я смотрю на устройство, затем на сломанное тело Рида, затем снова на Неззара. Сопротивление обещало свободу, но предоставило другие ограничения. Неззар никогда не притворялся, что его присвоение было чем-то иным, кроме как обладанием, и все же каким-то образом давал мне свободу действий в этих рамках, которую Рид никогда бы не позволил.

— Сейчас, — решаю я, и голос звучит тверже, чем я ожидала. — Я устала страдать.

Он вводит точно отмеренную дозу, которая проносится по моей системе как электрический ток. Это не то эйфорическое удовольствие от его присваивающего яда, а медицинский вариант, нацеленный на нейронные пути, наиболее поврежденные отменой. Эффект проявляется немедленно: зрение немного проясняется, постоянная боль отступает, а конечности обретают стабильность.

Пока он несет меня из комплекса сквозь последствия рейда, я не противлюсь тому, что принадлежу ему. А следовало бы. Каждый принцип автономии, которым я когда-то дорожила, требует сопротивления, настаивая на том, что смена похитителей не является победой.

Но мое тело признает то, что мой разум все еще только пытается осознать: с Неззаром я эволюционировала за пределы своих прежних ограничений. С Сопротивлением от меня ожидалось, что я останусь безопасным, традиционным человеком. Выбор между двумя пленами внезапно кажется вопросом не столько свободы, сколько потенциала.

Снаружи болота простираются во тьму, нарушаемую лишь аварийными маяками комплекса. Воины-наги передвигаются по мелководью со своим естественным преимуществом амфибий; одни конвоируют пленников, другие охраняют периметр. Все двигаются с координированной точностью, по сравнению с которой военная дисциплина Сопротивления кажется любительской.

— А остальные? — спрашиваю я, не до конца понимая, о чем именно спрашиваю.

— Сдавшиеся предстанут перед судом согласно Закону Завоевания, — отвечает Неззар, его мощное тело без усилий преодолевает болотистую местность. — Оказавшие сопротивление были устранены.

Я должна бы испытать ужас от этого. Но вместо этого я вспоминаю коллекции трофеев, оружие, созданное специально для причинения максимальных страданий, клиническое описание Рида об убийстве детей нагов. Моральные расчеты стали слишком сложными для простого разделения на «людей» и «нагов».