Пара Нага
Шрифт:
И снова не случайные цели, а точно выбранные системы, которые сорвут работу, не вызывая при этом катастрофических протоколов реагирования. Команда Сопротивления точно знала, как навредить нам, не спровоцировав немедленного, сокрушительного возмездия.
Серен колеблется, ее кольца смещаются в характерном ритме, указывающем на нежелание сообщать особенно тревожную информацию.
— Говори, — командую я, сохраняя формальный тон, ожидаемый от территориального лидера.
— В секторе яслей есть жертвы, — говорит она, ее чешуя тускнеет от контролируемой скорби. —
Температура окружающей среды заметно падает, когда мой контроль на мгновение дает сбой; холод, а не жар — вот моя инстинктивная реакция на поистине разрушительные новости.
— Покажи мне, — выдавливаю я неестественно ровным голосом.
На моем терминале воспроизводится запись с камер наблюдения — зернистое тепловое изображение показывает команду эвакуации, совещающуюся у входа в ясли. Они не проносятся мимо в поспешном отступлении, а целенаправленно останавливаются. Принимают решение. Входят с оружием наготове. На этом кадры обрываются — еще одна стратегически отключенная система, — но исход безошибочно ясен в документации по последствиям.
Это не были случайные жертвы или неудачное соседство с маршрутом эвакуации. Люди намеренно нацелились на наш молодняк — в частности, на подростков, приближающихся к возрасту перехода, которые демонстрировали самые сильные адаптивные качества. Следующее поколение потенциальных лидеров.
— Сопротивление не просто эвакуировало Лиру, — констатирую я, озвучивая осознание, кристаллизующееся в моем уме. — Они казнили наших детей.
Голова Серен опускается в жесте скорби, который наш вид бережет для самых тяжелых потерь.
— Старейшины требуют немедленных ответных ударов по всем известным человеческим поселениям на нашей территории.
Как и ожидалось. Фундаментальный инстинкт хищника не принял бы ничего меньшего. Уничтожить тех, кто уничтожает твое потомство. Полностью искоренить угрозу. Это реакция, закодированная в наших самых примитивных неврологических структурах.
Однако подобные действия приведут в исполнение именно то, на что рассчитывают тактические умы, стоящие за этой эвакуацией — спровоцируют неизбирательное насилие, которое подкрепит человеческую пропаганду о нашей звериной природе. Оправдание их зверств путем провоцирования наших.
— Никакого возмездия, — решаю я, замечая секундный шок в узорах чешуи Серен, прежде чем к ней возвращается дисциплинированный контроль. — Пока нет. Не раньше, чем мы определим точные цели.
— Совет поставит под сомнение эту сдержанность, — предупреждает она, хотя в ее тоне нет вызова — лишь констатация факта.
— Пусть сомневаются. Я займусь их опасениями, когда сочту нужным. — Моя власть на этой территории остается абсолютной, несмотря на теоретический надзор Совета. — Что с отслеживающим сигналом Лиры?
Серен обращается к другому набору данных.
— Все еще обнаруживается, хотя и слабеет. Специализированные маркеры яда остаются в ее кровотоке, но систематически нейтрализуются. По нашим оценкам, пройдет три-четыре дня, прежде чем сигнал исчезнет полностью.
Достаточно
— Подготовь разведывательный отряд — наших самых опытных следопытов. В бой не вступать, только подтверждение местоположения. Мне нужны ежечасные отчеты о маршрутах перемещения сигнала.
— А когда ее обнаружат? — интересуется Серен, уже предвидя мой ответ, но требуя формального подтверждения.
— Я лично возглавлю группу захвата. — Холод в моем голосе был бы узнаваем любым нагом как самое опасное проявление ярости — не сиюминутный гнев из-за угрозы территории, а расчетливое терпение хищника, чей молодняк вырезали. — Однако мы будем действовать ювелирно. Никаких поспешных действий, которые могли бы подвергнуть Лиру опасности, несмотря на ее… — я обдумываю подходящий термин. Предательство кажется неверным словом — улики указывают скорее на принуждение, чем на выбор. — Несмотря на ее эвакуацию.
Серен уходит с инструкциями, оставляя меня одного в командном центре. С одиночеством приходит роскошь ослабить жесткий контроль, необходимый для лидерства. Мои кольца расслабляются, принимая более естественную конфигурацию, пока я получаю доступ к частным системам, подключенным к покоям, которые мы с Лирой делили.
Пространство остается в точности таким, каким она его оставила: исследовательские заметки открыты на ее специальном терминале, ее уникальный запах витает над спальной платформой, гибридные растения, которые мы выращивали вместе, процветают в атмосферных регуляторах, спроектированных ею. Осязаемое доказательство связи, которая вышла за рамки первоначального присвоения.
Я перемещаюсь по нашим закрытым базам данных, просматривая прогресс, которого мы достигли вместе. Формулы стабилизации гибридов, разработанные ею, превосходили все, что создали наши специалисты со времен Завоевания. Ее адаптация к биохимии нагов достигла беспрецедентного уровня. Что наиболее важно, наше потомство развилось дальше, чем при любом предыдущем спаривании человека и нага, а стабильная генетическая интеграция обещала жизнеспособность за пределами ранних стадий развития.
Все уничтожено. Знания утрачены, связь разорвана, возможность устранена.
Я сворачиваюсь в кольца — позу, которую сохранял с тех пор, как впервые заявил на нее права, когда каждую ночь обвивался вокруг ее спящего тела — собственнический жест, который перерос в нечто, приближающееся к тому, что люди назвали бы близостью. Пространство, где должна быть она, остается пустым, ядовитая связь между нами натянута до истончающихся нитей, которые скоро полностью порвутся без обновления.
Всплывает личное воспоминание — выражение лица Лиры, когда она впервые подтвердила беременность. Не просто смирение или научное любопытство, а искреннее изумление под ее показной отстраненностью. Тот момент, когда ее рука бессознательно метнулась защитить живот, когда поблизости неожиданно треснуло лабораторное оборудование. То, как ее тело естественно искало защитных объятий моих колец по мере развития беременности.