Para Bellum
Шрифт:
– Только не говори мне про нерушимую мораль мага, про то, как высшие силы наложили абсолютный запрет на применение колдовских чар во зло… – Сталин разочарованно откинулся на спинку стула.
– Подумай, Сосо, миллиарды людей каждую секунду обращаются к Богу, если они верующие; непонятно к кому, если атеисты – по детской формуле: «Хоть бы случилось это и вон то». Посылы слабы, они идут вразнобой, и достигнуть цели: воздействовать на мировой эфир – ни один не может. Но вместе они создают шум, прорваться сквозь который способен только очень мощный сигнал.
Теперь представь, что в какой-то части спектра сигналы
Гурджиев замолчал. Сталин задумчиво смотрел на пустой стол, о чём-то размышляя.
– Получается, для нормального человека практика, вся ваша магическая и мистическая мудрость не нужна, – произнёс наконец вождь.
– Я мог бы возразить, что Посвящённые работают не для того, чтобы помогать профанам (извини, Сосо, но ведь так и есть) добиваться своих маленьких побед. Но это не было бы всей правдой. Гитлер посылал людей из «Аненербе» в Тибет. Потом он использовал некоторые тайные знания и приёмы воздействия на толпу, чтобы доводить слушателей до истерии и массового психоза.
Иосиф Виссарионович сделал левой рукой отметающий жест. Гурджиев понимающе усмехнулся:
– Тогда вот практический магический совет. На будущее. Когда начнётся война…
– А когда начнётся война? – быстро спросил Хозяин.
– То, что ещё не произошло, нельзя назвать. Как говорят люди, накликаешь. Могу только сказать: наиболее вероятная дата – 22 июня. Этого года. Если не случится, два года живи спокойно.
Сталин хитро улыбнулся.
– На будущее, – повторил гуру. – Немцы будут рваться на юг. Запомни: Сталинград и Цхинвал отдавать им нельзя. Как бы ни складывались обстоятельства.
– Почему? – с любопытством спросил вождь.
– Я разговаривал с Рене Геноном. Он очень странный и неприятный человек. Но он знает. В месте, где потом построили Царицын, была столица великой империи. Города ведь не вырастают случайно. Их образует центр силы – проекция непознанных космических энергий на поверхность планеты. Или, наоборот, точка, где людская энергия многократно усиливается и даёт возможность непосредственно влиять на тонкую материю мира. Рим и Москва, Лондон и Лютеция-Париж возникли не случайно. Только поэтому они и существуют тысячелетиями. Если твой центр силы удаётся захватить врагу – это беда.
– Почему беда? Катастрофа.
– Не забывай, что нужно уметь работать с энергией центра. Нужно совпасть с её направленностью, ритмом. Стать когерентным лучу силы. Иначе ты не только не получишь желаемого, но и ослабишь своими усилиями мощь самого источника.
– А Цхинвал?
– Это по представлениям Гитлера – Валгалла. Кстати, Генон допускает, что советники Адольфа в данном случае угадали. Во всяком случае, это – ещё один центр силы на твоей территории. Ещё не один век этот небольшой городок в самые неожиданные моменты будет оказывать влияние на ход мировой истории. Во всяком случае, Цхинвал определяет на Кавказе почти всё. Не Тифлис, не Баку с Ереваном – Цхинвал. Почему – спрашивай у Генона. Он этим занимался.
Гурджиев легко встал.
– Не знаю,
Саму карту не обещаю, но добротную копию с неё я тебе с оказией перешлю.
А теперь прощай, мне пора. Назад в Париж.
– Ты не можешь задержаться на пару недель? – тихо попросил Иосиф Виссарионович. – Ты мне нужен. Это вопрос жизни и смерти.
– Извини, Сосо. Это не моя барака.
Сталин тоже встал, обошёл стол и обнял Георгия Ивановича.
– Спасибо, старый друг. Ты, наверное, последний на этом свете, кто принимает меня таким, какой я есть. Кто не боится и ни о чём не просит.
– Глупо страшиться искренних друзей, – улыбнулся гуру. – И, если мне понадобится что-то, что в твоих силах, обязательно попрошу. Настоящая приязнь проверяется взаимной помощью. Или хотя бы готовностью её оказать. Прощай, Сосо. И ничего не бойся, будет хуже.
Гурджиев направился к двери. Проходя мимо застывшего Эйтингона, он озорно улыбнулся, подмигнул Сталину, щёлкнул пальцами и проскользнул из кабинета в приёмную.
Наум Исаакович прикрыл филёнку и вернулся к рабочему столу вождя.
– Иосиф Виссарионович, может, я попытаюсь найти этот план? Только потребуется ваш прямой приказ для прикрытия от Кобулова и Лаврентия Павловича.
Хозяин несколько секунд смотрел на любимчика, не понимая, о чём тот говорит. Сталин был ещё под впечатлением от общения с Гурджиевым. Сразу возвратиться к докладу Эйтингона, для которого, похоже, последние полтора часа просто не существовали, Хозяин не мог.
После затянувшейся паузы Генеральный секретарь решил:
– Ничего этого не надо. Мы пойдём другим путём. Не таким путём надо идти.
Из «Военного дневника» генерала Гальдера
22.3.1941 г. … Хойзингер, фон Грольман: …Вопрос об оборонительных мероприятиях на Востоке на случай русского превентивного наступления выдвигается на первый план. Однако мы не должны допустить проведения слишком поспешных мер. Я не думаю о вероятности русской инициативы…
Глава 10
– Значит, Аш, – задумчиво проговорил Лаврентий Павлович. – Значит, Заковский пытается вести собственную игру. А я думал, он сидит тише воды, ниже травы и ждёт, пока за ним придут. Я правильно сказал, Богдан, или нужно: тише травы, ниже воды?
– Да хрен его знает. Я в этих русских поговорках не разбираюсь. Но Лёва Задов не тот человек, чтобы ждать, как баран, когда из него начнут шашлык делать.
– Про шашлык ты хорошо сказал. Точно.
– Тут такая музыкальная тема, товарищ Берия. Урки намерены убить Маркова. Наш командир к девушке своей не то что без охраны отправляется, даже автомобиль служебный не берёт. Если товарищ Сталин заинтересуется, как мог погибнуть самый перспективный фигурант операции «Двенадцать апостолов», а он заинтересуется, всё, как вы и говорили, может выйти доказательно – чистая уголовщина, финал лагерных разборок. Я пообещал достать для банды десяток пистолетов или наганов. Правильно?