Пандемониум

Потехин Дмитрий Владимирович

'Позвони! Позвони!' - мысленно молил Евгений.

Он чувствовал, что весь этот хлипкий, висящий на волоске план неизбежно и подло сорвется по тысяче причин: его увидит горничная, дверь в спальню будет заперта, он не найдет ни волос, ни фотоснимков, он украдет фотоснимок, но доктор заметит пропажу, и так далее...

Беннетт не гнался за известностью, он ее боялся. Ни в одной газете мира не было и не могло быть его фотографии. Кабинет занят, гостиная тоже. Оставалась только спальня.

'Ну позвони же!'

И

тут в другом конце многокомнатной квартиры спасительно задребезжал и вскоре оборвался телефонный звонок. Беннетт снял трубку - исчезло давящее ощущение чужого взгляда.

Евгений закрыл воду и на цыпочках, с замиранием сердца, двинулся в сторону спальни. Доктор любезно расспрашивал о чем-то мнимого клиента, горничная шаркала в гостиной.

Он юркнул в комнату, беззвучно затворив за собой дверь. Сначала постель. Увы! Кровать доктора была идеально прибрана. Одеяло лежало ровно, прикрытое шерстяным пледом, даже на подушке не осталось вмятины. Искать здесь потерянный волос было пустой тратой времени.

Евгений рассеяно окинул взглядом хорошо выметенный и недавно выбитый ковер.

'Долго, черт возьми, слишком долго!'

В сердце ледяной змеей зашевелилась паника. Евгений, стиснул зубы, и едва касаясь пальцами ручек, открыл стеклянные дверцы книжного шкафа. Где-то здесь непременно должен оказаться семейный фотоальбом. Ага, вот и он!

Он вытащил большой потертый альбом с позолоченными уголками. Внутри были фотографии европейских городов: Парижа, Вены, Неаполя... Ни одного портрета!

Аккуратно втиснул альбом обратно, достал другой. Какие-то женщины на лошадях и велосипедах... Тоже ничего!

То, что он принял за третий альбом, оказалось толстой книгой со странным символом на обложке и надписью: 'Гримуар Гонория'.

– Дьявол!
– исступленно прошептал Евгений.

Ему пришла дичайшая мысль: вернуться в кабинет к Беннетту, оглушить его и выдрать волос. Нет, нет, надо взять себя в руки! Время есть!

Еще одна книга, потрепанная и без названия. Евгений осторожно раскрыл ее, даже не надеясь, что внутри что-то окажется.

Из книги посыпались страницы. Евгений оторопел. Он понял, что это конец - второго шанса у него не будет, как не будет больше свободной человеческой жизни. Но что это?

Кроме вывалившихся первых двух страниц и какого-то исписанного листка на ковре лежала пожелтевшая фотокарточка с семейным портретом. Евгений лихорадочно подобрал ее.

Здесь был пожилой мужчина в римском воротнике с торчащими как у енота седыми бакенбардами, толстая как бочка дама, полнощекая девочка с косичками и...

Евгений ни за что не распознал бы в этом симпатичном озорном мальчике лет десяти в галстучке и коротких штанишках своего мучителя. Если бы не взгляд. Даже на старой тусклой фотокарточке не узнать эти глаза было невозможно: хитрые, ироничные, полные фальшивого снисхождения и поддельной невинности.

Евгений

чуть не ахнул от радости, но тут же вспомнил, что надо еще благополучно выбраться из этого логова.

Словно в насмешку над его удачей в коридоре послышались приближающиеся с неумолимой быстротой женские шаги.

Евгений сунул обратно книгу, закрыл шкаф, вспомнил, что на полу лежат проклятые листки, подхватил их и, смяв, запихнул себе в карманы брюк, прижался к стене у дверного косяка и затаил дыхание.

Горничная неторопливо прохлопала туфлями мимо двери, очевидно держа путь в ванную или на кухню. Подождав секунд десять, Евгений тенью выпорхнул из спальни и, насколько это возможно, спокойным шагом, ровно дыша, направился в кабинет доктора, попутно оглядев себя в стоящем в холле трюмо.

Он вовсе не был до конца уверен в своем успехе. Быть может, он оставил след или...

'К черту!' - решил Евгений.

Как бы то ни было, фотоизображение Беннетта теперь у него в кармане. В том, что это Беннетт у него не было даже тени сомнения.

– То, что вы слышите голоса, еще не значит, что у вас шизофрения, - доктор бодро утешал своего телефонного собеседника.
– Слуховые галлюцинации бывают и у здоровых людей... Да-да... Конечно, я готов поддержать вас в любое время. Но все же настоятельно советую вам обратиться к врачу.

Евгений вошел в кабинет и, боясь, что в карманах предательски хрустнет бумага, очень осторожно сел в кресло.

Доктор еще с минуту выслушивал импровизированный вздор 'больного', затем, наконец, с величайшей деликатностью сумел подвести разговор к завершению.

– Очень странный звонок!
– выдохнул Беннетт, потрясенно качнув головой.
– Извините... Как вы себя чувствуете?

Евгению хотелось сказать, что ему стало еще хуже и нужно скорее попасть домой. Однако он заставил себя просидеть у доктора еще некоторое время, чтобы развеять любые возможные подозрения.

Через три дня Евгений отнес фотоснимок Альцине. Та уже варила на кухне что-то едко дымящее и, кажется, впервые в жизни пребывала в отличном состоянии духа.

Повелитель снов

Первые два листа дневника были исписаны аккуратным, крупным почерком, благодаря которому Евгений, вооружившись словарем, смог узнать о юных годах жизни своего загадочного недруга.

'Тридцать пять лет - возраст, когда не знаешь, что тебе писать: дневник или мемуары. Впрочем, почему бы не объединить эти два жанра?

Я вовсе не стремлюсь поразить общественность чудесами своей биографии, которым в ней, пожалуй, найдется место. Я лишь надеюсь, что когда-нибудь история моих исследований станет достоянием пытливых умов и откроет новую страницу в великом и непростительно забытом деле изучения астрала.