Память сердца
Шрифт:
Нордвиг нашу встречу затягивать не стал. Попенял на обилие дел, выразил сожаление, что не может уделить мне больше внимания, вынужденный вернуться к работе. Меня и уговаривать не надо, вылетела из кабинета, как птица, выпущенная на волю — стремительно и не оглядываясь.
И так же, не задерживаясь, упорхнула из приемной, уклонившись от предложений слишком внимательного помощника. Мир вокруг словно затих, позволяя мне пребывать в раздумье. Даже в коридорах Магистериума сделалась удивительно тихо, будто все попрятались.
Ведовская сила плескалась внутри бескрайним,
Не понимала этих знаков. Не понимала игры Нордвига, что он затеял, мы вышли из возраста подобных романтичных порывов. И от того происходящее казалось странным и загадочным, заставляя невольно опасаться, пробуждая внутри какой-то иррациональный страх.
Хотя мы, веды, привыкли доверять воле Покровительницы, уповая на знаки, готовые следовать отведенными ей путями. Искренне верим в ее заботу и поддержку, привычно ощущая в видениях, знаках, предчувствиях.
От того я не понимала, что происходит. Слишком много в моей жизни стало в последнее время Нордвига. Слишком непонятно его поведение. Слишком сложно теперь его ненавидеть, воспринимая как прежде. И это заставляло опасаться.
За дверями Магистериума яркий свет заставил невольно щуриться, прикрывая глаза. Слепил после полутемных коридоров, пустых и прохладных от толстых каменных стен. На площади продолжалась обычная городская жизнь, сновали горожане, захваченные разными делами.
В центре площади разместился массивный и помпезный фонтан, изливавшийся с нескольких ярусов блещущими в солнечном свете струями прохладной воды. Устроители отчего-то предпочли поставить именно его, а не памятник досточтимому генералу Аристарху.
К нему и направилась, так захотелось прикоснуться к проточной воде. Пусть не полно живому ручью, а воде текущей в фонтане, но все же более знакомому на фоне каменных просторов города, таких непривычных и подавляющих.
«Что же ты хочешь от меня Всеблагая, к чему ведешь?» — невольно набежали мысли, и я шагала к центральному храму. Не так часто забредаю в город, чтобы не побывать в обители Покровительницы.
На встречу попадались улыбающиеся горожане. Чистые, ухоженные улицы словно сияли в ярком солнечном свете, скрашивающем безжизненную серость камня. А знаки не спешили меня посещать, озаряя подсказками.
В центральном храме царила благоговейная тишина. Камень, выбранный для его отделки, более светлый, словно светящийся в льющихся с потолка ярких солнечных лучах. А статуя Всеблагой в самом центре, в самом ярком пятне света, в который раз восхищает своим совершенством и реалистичностью.
Живое и такое сопереживающее лицо. Будто сияющее, лучащееся внутренним добром и поддержкой. И протянутая в щедром жесте рука, словно богиня просит уповать на нее и желает помочь.
Наша Покровительница и защитница, свет и тепло излучающая, успокаивающая одним присутствием. Поклониться ей, поблагодарить за участие, и попросить поддержки в дальнейшем так естественно.
Тихий хлопок перехода, и на шее завозился возмущенный Яшка. Недовольный, что я куда-то задевалась, оставив его одного. Переходы
Как обычно, говорливый, фамильря настойчиво пищал в возмущении. В тишине полупустого храма, а посетителей почти не было, его негромкий писк отчетливо разносился, привлекая внимание.
Успокаивающе погладила малыша летучего мыша, размышляя, что же дальше. Возвращаться в свое Залесье не хотелось. Пусто там без Нариши, и так хочется отвлечься и обсудить что-нибудь не связанное с надоевшим магом.
***
У Маи в Триединстве как обычно было многолюдно. Молодые веды занимались с наставницами в павильоне. Группа детей на территории, выделенной для посетителей, собралась на пикник под присмотром духов. И охота ей со всем этим возиться?
Большого толку от этой, как она ее обозначила, просветительской деятельности мы не видели, но и не мешали. Следя только, чтобы не противоречило остальным планам и обеспечивало сохранность наших ведовских секретов.
Хочется Мае возиться, пусть занимается. Да и под присмотром въедливого Черныша особо не забалуешь. Уж он проследит, чтобы все было в меру.
Здесь все время что-то менялось, строилось, делалось, постоянное движение и перемены. Парочка обживалась на территории, обустраивая пространство под себя и свои интересы. Перегибов не случалось, и Триединство не пострадало.
А ведь изначально здесь был только лес, и обживаться им пришлось самостоятельно. Строить дом, чтобы не ночевать под открытым небом. Туго пришлось, да еще проблемы с властями.
Мы, конечно, помогали, без поддержки не оставили, но и они держались бодро. На проблемы не роптали, а сосредоточенно занимались их решением. И неизменно поддерживали друг друга, с удивительным теплом и сердечностью, что вызывает уважение.
Наша небольшая компания собралась на просторной открытой веранде, примыкающей к дому Маи и Марсиваля. Ее закончили только в этом году к лету, как раз подходит для проведения вечеров в теплое время года.
Нариша с аппетитом угощалась румяной плюшкой, запивая чаем с молоком из большой, цветастой кружки. Часть посуды Мая умудрилась притащить с собой из другого мира, как она говорила: «На долгую и хорошую память».
Плюшки Мая повадилась печь сама, осваивая бабушкин рецепт. Выпечка отличается от принятой у нас, плюшки выходят особенные, иномирные. Вкусные конечно, пусть и необычные.
Рядом с дочерью за столом пристроился юный маг Отис, незнамо как умудрившийся напроситься с визитом. Не иначе, как Марсиваля уломал проведать Ришу из их общей маговской солидарности.
Черныш сидел рядом со мной на стуле, и внимательно, с недобрым прищуром, через стол следил за общением юного мага с дочерью. Заметно, что фамильяр не одобряет их отношений. Меня и саму напрягало их шушуканье и хихиканье.
Яшка расположился на столе недалеко от меня, поближе к Чернышу. Ему выделили блюдце со сливками и кусочек плюшки. И теперь малыш, попискивая, наслаждался угощением. Следил за происходящим блестящими глазами-бусинками и забавно поводил большими ушками, словно прислушиваясь.