Паладин
Шрифт:
Фелисия возмутилась еще сильнее.
– Не удивительно, что Лир такой злой, – фыркнула она, ренегат частенько нелестно отзывался о Селье, обвиняя богиню в лицемерии.
– Расскажи мне о нем, я уже и не помню, когда видел его в последний раз, – попросил Крэйвел. – Интересно, чем он сейчас живет.
– Своими старыми обидами, – с еще большим презрением фыркнула Фелисия. – Он пытался завербовать меня. Но, видит Селья, по какую бы сторону баррикад я ни была, я не хочу видеть этого нытика в числе своих соратников. Я была так удивлена, когда узнала, что ему больше ста лет! Каждый раз, разговаривая с ним, у меня складывалось
Крэйвел рассмеялся, услышав гневную отповедь волшебницы.
– Понимаю, – сказал он. – Пытка нытьем. Такое не каждый сможет вынести.
Тут уже рассмеялась Фелисия.
– Ты бы видел его истерику, когда он выяснил, что я ничего не знаю о Ронхельской Трагедии!
Крэйвел с удивлением и возмущением посмотрел на Фелисию. Волшебница засмеялась.
– Ты узнала об этом только от Лира? – негодовал паладин.
– Вот-вот, именно такое у него было лицо, один в один! – засмеялась волшебница.
Истерик Крэйвел закатывать не стал, но ему тоже было неприятно, что это событие постепенно забывается жителями королевства. Он мог принять тот факт, что обычные обыватели, не вникающие в историю, могли не иметь никакого понятия о событиях столетней давности. Но Фелисия из семьи аристократов, одна из тех, кто выбирал курс, по которому Селирест должен был двигаться в будущее. Игнорирование ошибок прошлого могло привести к их повторению.
Да и просто по-человечески было обидно от такого неуважительного отношения к чужому горю. Ведь столько людей пострадало. Речь шла не только о тех, кто оказался в эпицентре трагедии, но и об их родных, и о испорченных мечтах тех, кто хотел пойти в монастырь ордена добровольцем, но столкнулся соскандалом и передумал, пустив судьбу по совершенно иному пути, возможно менее желанному. Перед глазами Крэйвела всплыл образ Джессвела: «Сколько таких смелых мальчишек не стали героями, которыми мечтали стать?»
Почувствовав, как его снова затягивает в болото воспоминаний, Крэйвел поспешил перевести разговор в другое русло.
– А ты можешь рассказать, что за отношения связывают Лира и Вингриса? – спросил он. – Вряд ли лич стал бы по собственной инициативе заботиться о какой-то незнакомке, оказавшейся в темнице его катакомб. Или скелеты, которые о тебе заботились, были подняты Лиром? Он что ударился в некромантию?
– Некромантия слишком сложная наука для этого болвана, – презрение, которое волшебница питала к своему похитителю, казалось, не имеет границ. – Думаю, это были скелеты Вингриса, но больше мне ничего не известно. Лир все время плакался о том, какой он несчастный, я старалась не проявлять инициативу в разговоре, чтобы не провоцировать новый поток нытья, а сам он о личе почти не упоминал.
Они не спеша брели дальше, незатейливая беседа спасала их от скуки, но никакой особо ценной информации она им не принесла. Казалось, так и пройдет их путь тихо мирно, без происшествий. Но у самого выхода их все-таки встретили. На мосту над дренажным рвом в выжидающей позе стоял мужчина, на вид ему было столько же, сколько и Крэйвелу: чуть меньше тридцати. Хотя их реальный возраст был далек от этой цифры. Высокий, чернявый, кудрявый, одетый в паладинские доспехи старинного образца, но все же целехонькие и опрятные, разве что плаща и шлема при нем не было.
–
– Лир, сколько лет, сколько зим! – ответил Крэйвел не менее доброжелательно.
Это не выглядело так, будто они настроены враждебно по отношению друг к другу.
– Я так понимаю, ты пришел за Солом, – догадался Лирэй. – Он захаживал. Но уже ушел. Не догонишь. Вингрис открыл ему портал.
Крэйвел понимающе покивал головой.
– Ты не в курсе, зачем им кристаллы? – спросил он.
Он имел в виду, как самого Солигоста, так и Фринроста – его брата. Эти двое действовали обычно вместе: где один, там и второй.
– Нет, меня в эти детали не посвящали. Мы не поладили, знаешь ли, – ответил ренегат.
Крэйвел снова понимающе закивал головой, с Фринростом было очень сложно найти общий язык, похоже, это удавалось только Солигосту, и то не без усилий.
– Как они поживают? Как сам? – буднично спросил Крэйвел.
Его это искренне интересовало, ведь от их состояния зависело и их поведение в бою, а что с кем-то из ренегатов в ближайшее время придется схлестнуться, Крэйвел не сомневался.
Лирэй стал проявлять признаки возмущения, его лицо исказила злобная гримаса и он посмотрел на Фелисию.
– Что такое? – спросил Крэйвел, делая вид, что не понимает, чем Лирэй недоволен.
Фелисия вела себя смирно и не подавала голоса. Она не могла быть на сто процентов уверенной в том, что Крэйвел выйдет из противостояния победителем, так что не спешила сжигать мосты между ней и Лирэем, возможно ей придется с ним мириться.
– Ты, кажется, пришел за Солом. А это – не он, – пояснил Лирэй Крэйвелу, глядя на свою пленницу.
– Я нашел ее здесь. Она хочет уйти, – тем же укоризненным тоном ответил Крэйвел.
– Она останется, – Лирэй попытался продемонстрировать жесткость, но это могло сработать на кого угодно, но только не на Крэйвела.
– Может быть, ты спросишь ее мнение? Хотя бы ради приличия, – предложил Крэйвел.
– У нас с ней будет достаточно времени, чтобы поговорить, – заявил Лирэй уверенно, ни капли не сомневаясь в том, что все будет, как он захочет.
Крэйвел увидел в этом несколько детское подражание Солигосту. Лирэй ведь недавно виделся с ним, и непроизвольно пытался копировать его повадки, завидуя могуществу ренегата, ставшего страшным монстром из легенд Селиреста. Это заставило Крэйвела улыбнуться. Он поразился тому, насколько Лирэй застрял во времени. Он был абсолютно тем же человеком, каким Крэйвел его помнил. Никаких перемен. Никакого прогресса. Паладин предположил, что это общение с древним личем пагубно сказалось на его личностном развитии. Оба застряли в прошлом и, видимо, спелись на этой почве.
– Знаешь, ты ведь тоже мог бы остаться, – предложил Лирэй. – Ты же знаешь, двери моего дома всегда открыты для тех, кто разочаровался в свете Сельи.
– Поэтому Фелисия сидела за запертой дверью? – парировал Крэйвел.
– Ох, вы уже успели познакомиться поближе, как мило! – похоже до этого Лирэй думал, что волшебница сбежала сама и встретилась с паладином случайно.
Едва уловимый отголосок ревности заставил Крэйвела улыбнуться вновь. Фелисия была права, несмотря на почтенный возраст, Лирэй казался совсем ребенком. Очень одиноким ребенком. Почувствовав жалость, погасившую его улыбку, Крэйвел сказал: