Паладин
Шрифт:
Фелисия знала эту историю во всех подробностях. Лирэй очень охотно о ней говорил. Каждый чертов раз, когда они виделись. О чем бы они ни беседовали, он всегда съезжал на тему Ронхеля. Фелисию это порядком выводило, но теперь она испытывала и искреннюю жалость.
Фелисия так же знала, что Ронхельская Трагедия произошла сто двадцать два года назад. Лирэй часто повторял эту цифру, Фелисия запомнила ее против своей воли. Но это значило, что всем, кто пережил ее, сейчас должно быть более ста лет. Фелисия не была фанатом паладинского ордена, хотя в Селиресте было не мало любителей, которые с удовольствием изучали жития паладинов, любовались ими на турнирах, делали из них своих кумиров. Знания волшебницы
Фелисия взглянула на спящего паладина. Тот спокойно и сладко спал. Уже хорошо. Растрепавшиеся светлые волосы – ни единого седого среди них, благородные черты лица – ни одной морщинки. Повторная проверка на чары ничего не дала. Фелисия снова ощутила свербящее любопытство. Она знала, что теперь эта загадка не даст ей покоя. Каким образом Селья избавила своих рыцарей от старости?
Использование любой магии, которая препятствовала естественному старению запрещалась в Селиресте. Нарушение табу считалось чернокнижием. За это казнили. С этим же связывалось множество запретов, касающихся лечения болезней. Фелисия, как никто другой знала их все. Пересадка органов, выращивание новых органов, прямая регенерация сердца, лечение старческих изменений мозга, лечение возрастных изменений сосудов, и другие, даже освежить кожу и избавить от морщин было нельзя. Будучи человеком из аристократической семьи, имея отличное образование и первоклассное магическое образование, Фелисия понимала смысл этих запретов. И сейчас она собственнолично видела вопиющее их нарушение.
Крэйвел проспал довольно долго. Фелисия не стала будить его, длительный отдых был ему сейчас очень нужен. Когда он проснулся, первым делом припал к фляге. Он не мог точно сказать, сколько он спал, но судя по сушняку – часов девять. Отдышавшись после питья, он заметил, что Фелисия тоже дремлет. Он сморщил недовольную гримасу. Захотелось напугать ее, чтоб неповадно было безмятежно проводить время в логове лича. Но он воздержался.
Он поднялся на ноги, и лязг доспехов разбудил девушку. е. Крэйвел разминался и потягивался – за несколько часов в одной позе все затекло. Фелисия наблюдала и зевала, прикрывая рот рукой. После зарядки Крэйвел щелкнул пальцами, по его силуэту прошелся едва уловимый магический свет – вся грязь, которую он насобирал за время пребывания в катакомбах, отслоилась и осыпалась на пол легкой пылью. Таким же образом поддерживалось в чистоте и тело паладина, в том числе волосы и зубы. «Спасибо за еще один день в свете нашей благословенной богини и без проклятий!» – подумал он, сравнивая себя с клятвопреступниками, которые такой роскоши себе позволить не могли. Лишаясь света Сельи, они лишались даже таких банальных бытовых заклинаний, как чистка и починка. Снова вспомнив то, как мальчик на допросе описывал ренегата, Крэйвел вздохнул. Каждый раз используя чистку, он радовался, что не стал одним из этих засранцев.
В отличие от ряда медицинских заклинаний, эти запрещены не были, так что Фелисия нисколько не удивилась тому, как внезапно из заспанного неряхи Крэйвел превратился в ухоженного образцового рыцаря. Она привела себя в презентабельный вид тем же путем, пусть это потребовало от нее несколько больших усилий. Многие маги, чье мастерство было далеко от гениального, зарабатывали на хлеб именно этим – экспресс-чисткой и починкой вещей, от веника до кровли.
Крэйвел, поразмыслив над своими дальнейшими действиями, спросил у волшебницы:
– А где Лир? Что-то он не торопится возвращать тебя в клетку.
Девушка пожала плечами.
– У него есть свои дела. Иногда он приходил ко мне часто, иногда
– И кто заботился о тебе в его отсутствие?
– Скелеты.
– Скелеты?
– Скелеты. Это катакомбы лича, помнишь?
– Так значит, Вингрис, и правда, все еще здесь… – протянул Крэйвел.
Паладин уже подумал, что лич давно покинул это пристанище. Но нет, он просто сидел в своей берлоге тише воды, ниже травы.
– Эти скелеты агрессивны? – уточнил он, пытаясь понять, с чем придется столкнуться.
– Нет. Это просто слуги. Я давала им записку, что мне нужно, через какое-то время они приносили.
– Это что, например?
– Сменная одежда, книжки… мыло.
Вспомнив про мыло, девушка наклонилась к аскетичному спальному месту паладина, чтобы забрать его обратно. Крэйвел сразу догадался, как оно там оказалось.
– Мне снились кошмары? – его вопрос прозвучал как утверждение. – Надеюсь, я не кричал?
– Нет. Только всплакнул разок, – чуть насмешливо ответила девушка.
Крэйвел всплеснул руками, недовольный тем, что его образ спасителя безобразно опорочился приступом безумия.
– Ладно. Знаешь что? Пошли на выход, – предложил он. – Я уже безнадежно отстал от Солигоста, теперь его днем с огнем не сыщешь.
Они двинулись в сторону выхода. Фелисия размышляла над знакомым именем. Она уже слышала его от Лирэя.
– Так вы с Лирэем и Солигостом… сослуживцы? – деликатно спросила она.
– Да, – коротко ответил Крэйвел.
Фелисия видела, что паладину не очень хочется обсуждать это, но был один вопрос, который она точно имела право задать.
– Каким образом ты все еще не умер от старости?
Крэйвел услышал претензию в ее голосе. Он мог ее понять. Кто знал ответ на этот вопрос, часто впадал в негодование. Селья сама же запретила продление жизни, и сама же нарушила этот запрет ради своих паладинов.
– Ты ведь знаешь о Ронхельской Трагедии, – углубился в пояснения Крэйвел, хоть это и было ему не очень приятно, – у нее были далеко идущие последствия. Репутация ордена паладинов была значительно подмочена. Некоторые клятвенные роды разорвали контракт с Сельей, осознав, с каким беспределом могут столкнуться их отпрыски, отдаваясь на милость богини. В общем, Селирест столкнулся с острым дефицитом паладинов. Поток добровольцев тоже резко сократился, а роды клятвы, которые приняли решение контракт все-таки не разрывать, и продолжали снабжать монастыри худо-бедным притоком послушников, можно было пересчитать по пальцам. Селья лично приняла решение… отнять у имеющихся паладинов способность стареть.
На лице волшебницы нарисовалось возмущение.
– Это несправедливо, – недовольно сказала она, похоже, девушка завидовала его вечной молодости.
– Согласен, – вздохнул Крэйвел, очевидно, он был недоволен долголетием, на которое его обрекли.
– Если ты так устал от жизни, почему не попросишь милосердной казни? – спросила Фелисия.
– Принципы не позволяют.
– Да брось! Если бы ты действительно так сильно страдал от вечной жизни, то никакие принципы не удержали бы тебя, – волшебница явно считала, что паладин лукавит, будто бы он недоволен свалившимся на него подарком.
– Считаю расточительством вот так тратить свою жизнь, – ответил Крэйвел. – Я могу многое сделать для этого мира и живущих в нем людей. Меня просто раздражает, что я узнал о том, что больше не буду стареть случайно, меня даже никто не известил. И обратной силы заклинание, примененное к нам, не имеет. Все паладины, которые дали клятву в те годы, автоматически попадали под его действие. Только с появлением клятвопреступников, на которых это заклинание тоже продолжает действовать, все вспомнили, почему продление жизни – это табу, и заклинание перестали использовать.