Пахан
Шрифт:
«Он просто заноза в заднице».
«Угу. Почему ты вдруг не можешь мне довериться?»
«Дело не в этом. Я просто не привыкла, чтобы со мной обращались как с ребенком».
Она подняла брови, собирая бутылочки с краской для волос, смешивая две из них вместе, прежде чем надеть пару латексных перчаток. «Он знаменит этим, особенно когда он заботится о ком-то. И он, очевидно, заботится о тебе».
Я фыркнула и провела рукой по нескольким розовым прядям волос. Я была готова больше походить на взрослую. Может, в этом
И сексуальным.
Это всегда будет преследовать меня в голове. Я все еще страдала от его грубости, которую обожала. Я все еще жаждала. Одна лишь мысль о нем заставляла мою киску пульсировать глубоко в моем ядре. Глубже, чем раньше.
Но он использовал меня. Черт его побери.
«Да, ну, у него дерьмовый способ это показать».
Она разделила мои волосы, готовясь добавить цвет, и внимательно посмотрела на меня. Это был не просто ее обычный дружеский взгляд или взгляд с легкой обеспокоенностью. Я могла поклясться, что эта женщина могла читать мысли.
«Между вами что-то произошло?» — наконец спросила она, теряя свой прежний насмешливый тон.
"Да, произошло. Мы спорим как кошка с собакой".
«Мой отец не спорит. Он устанавливает правила. Он редко говорит много, так что если это правда, может, мне стоит вызвать врача».
«Очень смешно. Он ведет себя как мистер Ворчун, мерзавец».
София усмехнулась. «Ты никогда раньше этого не говорила. Ты никогда раньше его не обзывала. Все эти годы я ныла тебе о его грубости и строгих правилах, а ты едва ли сказала хоть слово против него. А теперь ты называешь его мерзавцем».
«Ага». Мне пришлось отвернуться. В этот момент я ходила по тонкому льду. Точно. Она смотрела прямо сквозь меня.
Она начала брызгать краской для волос с большей яростью, чем я ожидала, и даже выдергивала волосы.
«Ой. Что на тебя нашло?» — наконец рявкнула я.
«На меня? Ты спишь с моим отцом?»
О, черт. Вот оно. Единственное, что я надеялась игнорировать долгое время. «Почему ты так думаешь?» Даже когда уклончивый ответ сорвался с моих губ, я видела, как мое лицо вспыхнуло, и была почти уверена, что она тоже это заметила.
Она подняла голову, ее пальцы порхали, когда она схватила кисточку, набирая еще один цвет, которым она мелировала мои волосы.
«София. Поговори со мной. Почему ты так думаешь?»
«Потому что я слишком хорошо тебя знаю. Помнишь? Я просто… Давай не будем об этом. Ладно? Думаю, так будет лучше».
«Это не то, что ты думаешь».
Фырканье Софии говорило об обратном. «Так никогда не бывает. Значит, это хуже. И я права». Она продолжила, и мы оставались в полной тишине целых десять минут, пока она продолжала красить мои волосы. Когда она сдернула перчатки, бросив
Она была в ярости.
«Сорок пять минут. А потом ты знаешь, что делать после этого: прыгать в душ, намыливаться, ополаскиваться. Вся эта хрень».
«Да, спасибо, что помогла мне».
Я услышала ругательство, когда она направилась к двери, может, даже не одно. Она щелкнула рукой в дверном проеме, не потрудившись повернуться и посмотреть на меня. «Я забыла сказать тебе, что перед моим уходом звонил мой отец и попросил меня забрать маски. Думаю, праздничный бал, на который ты пойдешь, — это маскарад».
«Ого. Я понятия не имела. Мне нужен костюм?» Я изо всех сил старалась не обращать внимания на ее сильный акцент на нескольких словах. Но мое сердце колотилось. Я никогда не собиралась причинять ей боль.
«Нет. Ты будешь выглядеть потрясающе в любом из платьев, которые мы купили. Просто… Я собираюсь выпить бокал вина».
Она ушла, и мне стало тошно внутри. Хуже, чем раньше. Посмотрев на свое отражение, я спустилась вниз, обнаружив ее уже на террасе, развалившейся на одном из стульев, с бокалом вина в руке. Я заметила, что она вынесла бутылку и еще один бокал.
Когда я села на сиденье рядом с ней, она не удосужилась посмотреть в мою сторону или снять солнцезащитные очки.
«Ты хочешь побыть одна?» — спросила я.
«Выпей вина. Почему бы и нет? Ты заслужила это, раз терпишь этого мужчину». Теперь она вела себя так, словно наша неосмотрительность не имела для нее значения.
«Не делай этого, София. Притяжение есть, но я тебя уверяю, твой отец ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего». Я налила себе вина, размышляя, сможем ли мы остаться друзьями после этого.
Наконец она бросила на меня взгляд, смеясь. «Возможно, мне стоило предупредить тебя, так как я почувствовала твое влечение к нему на днях. Мой отец не заводит отношений. Он едва ли разговаривает с женщиной больше одного раза».
«Из-за твоей мамы».
«Да. Из-за моей матери. Он любил ее безоговорочно. Но я думаю, что это больше из-за его страха снова осмелиться проявить заботу и потерять кого-то еще. Он ввязался в опасное дело».
«Я знаю. Не волнуйся. Я не из тех, кто любит отношения».
Наступил еще один момент напряженой тишины. «Я должна бы на тебя злиться, но я заставляла папу найти себе кого-то в жизни, а он меня игнорирует. Может, ты ему подойдешь».
«Я не уверена, что я хороший выбор. И если серьезно, он был очень категоричен. Я его сотрудник, и в обмен на то, что я работаю на него, он полон решимости защитить меня».
На ее лице играла кривая улыбка. «Внешность и слова могут быть обманчивы. Когда мой отец на что-то нацеливается, он отказывается отступать, даже в ущерб себе. Однако я никогда не назову тебя мачехой».