Падшие

Кейт Лорен

Рукава одетой на нем кожаной куртки были подвернуты, а его светлые волосы сияли на свету. Его плечи были немного сгорблены, и снова, Люси инстинктивно захотела быть заключенной в его объятья. Она быстро отогнала от себя эту крамольную мысль и встала на цыпочки, чтобы лучше его видеть. Ей показалось, что он что-то рисовал.

Когда она наблюдала за легкими уверенными движениями его рук, пока он делал набросок, Люси чувствовала, как все внутри нее будто обожгло, как-будто она проглотила что-то очень горячее. Она не могла понять, почему у нее промелькнула дикая мысль, что

Даниэль рисовал ее.

Она не должна подходить к нему. В конце концов, она даже не знает его, фактически никогда не говорила с ним. Их единственный диалог пока включал в себя один средний палец и пару неприязненных взглядов. Но по какой-то непонятной причине, для нее было очень важным узнать, что именно рисовал Даниэль.

И тут она вспомнила. Сон, который приснился ей накануне. Его краткие вспышки внезапно вернулись к ней. Ей снилась поздняя ночь — сырая и холодная, на ней было надето какое-то белое, длинное, ниспадающее вниз одеяние. Она стояла наклонившись возле занавешенного окна в незнакомой комнате. Она была не одна, там еще был другой человек, мужчина… или парень, ей так и не удалось увидеть его лицо. Он что-то рисовал на плотном листе бумаги. Рисовал ее. Ее волосы. Ее шея. Точный контур ее профиля. Она стояла позади него, замерев и боясь что он почуствует ее присутствие, ее заинтересованность.

Внезапно Люси будто очнулась и резко отпрянула назад. Ей показалость что что-то сжало ее плечо сзади, а затем быстро пронеслось над ее головой. И вот Тень снова пропала. На этот раз она была черной и толстой как занавес.

Ее сердце бешено колотилось, его стук громом отдавался в ушах, заглушая вкрадчивый шорох теней, заглушая звук ее шагов. Даниэль наконец оторвался от своей работы, и, казалось, устремил взгляд именно туда, где прежде находилась Тень, но он не выглядел таким испуганным как она. Конечно же, ведь он не мог их видеть. Его бесстрастный взгляд снова сфокусировался на чем-то за окном.

Жар внутри нее разгорался все сильнее. Она уже приблизилась к Даниэлю так близко, что ей казалось, он непременно должен был его почувствовать. Осторожно, чтобы не потревожить его Люси попыталась заглянуть ему за плечо и увидеть рисунок. Всего лишь на секунду, в памяти всплыл образ "изгиб ее собственной обнаженной шеи", набросок сделанный карандашом на плотной бумаге. Но потом она моргнула, и когда ее глаза снова сфокусировались, ей пришлось тяжело сглотнуть. Это был всего лишь пейзаж. Даниэль рисовал старое кладбище, с мельчайшими подробностями. Люси никогда еще не видел ничего, что настолько бы ее опечалило.

Она не знала, почему. Это было дикостью — даже для нее — ожидать воплощения в жизнь ее причудливых фантазий. Не было никаких причин, для того чтобы Даниель захотел рисовал ее. Она понимала это. Как и то, что не было никаких причин, чтобы он выбил ее из колеи этим утром. Но он все же сделал это.

— Что ты делаешь здесь? — спросил он. Он закрыл альбом и теперь смотрел на нее довольно мрачно. Его чувственные губы вытянулись в прямую строгую линию, а серые глаза выглядели откровенно скучающими. Он не выглядел сердитым — для сравнения; он выглядел утомленным.

— Я

хотела взять книгу из Специальной Коллекции, — сказала она дрожащим голосом. Но когда она осмотрелась, быстро поняла свою ошибку. Специальная Коллекция вовсе не была книжной секцией — это было просто специально отведенное место для экспонатов, относящихся к периоду Гражданской войны. Она и Даниэль стояли в крошечной галерее бронзовых бюстов героев войны, витрин заполненных старыми векселями и военными картами времен Конфедерации. Это был единственный раздел библиотеки, где не было ни одной книги для чтения.

— Удачи тебе в этом, — сказал Даниель, снова открывая свой альбом, так сказать, вежливое "до свидания". Люси лишилась дара речи от смущения и единственной чего она сейчас хотела, так это сбежать. Но с другой стороны, здесь были Тени, все еще скрывающиеся рядом. По какой-то причине впервые Люси их почти не боялась, и ей показалось что это от того что рядом был Даниэль. В этом не было никакого смысла — как-будто бы он мог сделать что-нибудь, чтобы защитить ее от них.

Она замерла, словно приросла к месту, где стояла. Он взглянул на нее и снова вздохнул.

— Позволь мне спросить тебя, тебе что нравиться, когда к тебе подкрадаются? — Люси вспомнила о Тенях и о том, что они могли бы сделать с ней прямо сейчас. Не думая, она отрицательно покачала головой.

— Хорошо, тогда нас таких двое. — Он откашлялся и посмотрел на нее, как бы давая понять, что она ведет себя слишком навязчиво.

Может быть, она смогла бы объяснить, что она чувствовала небольшое головокружение и ей просто нужно присесть на минутку. Она уже начала говорить: — Послушай, могу ли я…

Но Даниэль уже закрыл альбом и поднял свой рюкзак.

— Я пришел сюда, в поисках уединения, — сказал он, резко обрывая ее. — Если ты не собираешься уходить, тогда уйду я. — Он засунул свой альбом в рюкзак. Проходя мимо нее, он слегка задел ее плечом, но даже от такого краткого прикосновения, даже через все слои их одежды, Люси почувствовала словно ее ударило током.

На секунду, Даниэль тоже застыл. Они обернулись, их взгляды скрестились, Люси застыла приоткрыла рот. Но прежде, чем она смогла сказать хоть слово, Даниэль резко развернулся на каблуках и быстрым шагом направился к выходу. Люси отстраненно наблюдала за тем, как Тени плыли над его головой, иногда сплетаясь между собой словно кружась в диком танце, а затем просочились сквозь окно и растворились в ночи.

Глава 4. "Перемещение на кладбище"

Аааа, вторник. Вафельный день.

С тех пор, как Люси себя помнила, летние вторники неизменно означали для нее свежий ароматный кофе и полную миску спелой малины со взбитыми сливками, и еще бесконечные стопки вафель с хрустящей золотистой корочкой. Даже тем летом, когда ее родители начали всерьез побаиваться за ее душевное здоровье, Вафельный день оставался единственной вещью, на которую она всегда точно могла рассчитывать. Она могла перевернуться в кровати во вторник утром, и, прежде чем она осознавала что либо еще, она инстинктивно уже знала, какой это был день.