Падчерица Синей Бороды

Васина Нина Степановна

– Ребята, – сменил тон Сутяга, – поймите, мы поровну должны нести ответственность за свои поступки.

– Я не отказываюсь от ответственности, – Алиса закрыла кран. – Я же не прошу меня прикрывать. Я только прошу позвонить в милицию и рассказать, как было. Не замывать пятна, не прятать улики, а сразу, вот сейчас и позвонить.

– А тебя в тот момент рядом, конечно, не будет! Приедут менты, все здесь перекопают, мы, как идиоты, долго будем им петь, как девочка Алиса пришла в наручниках с незнакомым мужиком, а братьям Мазарини это не понравилось, вот они и постреляли маленько, ну и что? Мы не испугались, мы привычные, у нас тут, дяденьки, стреляют,

считай, каждую неделю! А еще у нас с прошлой недели стоит два меченых «мерса»! – кривляется, изображая подобострастие, Сутяга.

– Ну, и кто на кого навешивает свои проблемы? – начинает сердиться Алиса.

– Действительно, Сутяга, мы до тебя ремонтировали по-тихому мотоциклы да лодочные моторы, жили ничего себе – не богато, но весело, чего ты пыхтишь? Это же ты привез сюда первую паленую тачку, всю в дырках, – заметил Тихоня.

– Да потому что ты мне все уши просверлил своим нытьем, что хочешь новый «Монтерей», а денег нет!

– Тихо, мальчики! – повысила голос Офелия. – Я думаю, Алиска права. Мы не сделали ничего плохого. А то, что клиенты у нас подозрительные, так это как кому с клиентами повезет, время такое. Братья Мазарины стреляют в день по нескольку раз и в разных местах Москвы. И почему же они не за решеткой? Значит, имеют крышу хорошую в органах. Надо звонить. Пусть сами между собой разбираются. Ты, Сутяга, из нас самый старший и самый уголовно ответственный. Когда Алиска устроила премию в десять тысяч, ты решил стать главным. Документы оформил. Вот мне и интересно сейчас, хочешь ли ты, как главный, взять на себя ответственность и позвонить? Если нет, вали отсюда, мы с Тихоней скажем, что были вдвоем, тебя и рядом не стояло, ты человек женатый, приличный, с разным сбродом не водишься. Придешь через недельку и подпишешь бумажку, что уступаешь свою долю Тихоне. Справедливо? Считай, что мы с Тихоней на двоих поделили премию Мазарини.

– Нет, – опускает голову Сутяга. – Я вспомнил тут. – Он задирает свитер и футболку. На левом боку под ребрами полукругом выступает старый шов. – Подрезали меня после концерта. Алиска зашивала. Ночью. В морге. Помнишь?

– Да, помню, – Алиса подходит поближе и трогает пальцем полукруг. – Ничего получилось для первого раза. Я до тебя только на трупах тренировалась швы накладывать. Неплохо для четырнадцатилетней, а? – она всматривается в лицо Сутяги и говорит, перебивая близким теплым дыханием запах крови от волос. – Я никого не убивала.

– Забудь, – заправляет он одежду. – Мир? – Сутяга поднял было руку, чтобы погладить Алису по голове, но потом передумал.

Офелия протянула ему телефон.

Агей Карпович Лотаров позвонил Пенелопе в семнадцать сорок – за двадцать минут до конца рабочего дня – и пригласил ее в гости.

– Приглашаю на чашечку кофе. Я подарю вам незабываемые ощущения, – пообещал он. – Я приготовил сюрприз. Такого вы в жизни не пробовали.

Пенелопа долго молчала, но трубку не бросала.

– Вы слишком самонадеянны даже для идиота, – вздохнула она наконец. – Почему вы думаете, что я соглашусь?

– Обедали, Пенелопа Львовна? – не сдавался Лотаров.

– Не злите меня, следователь. Один только намек на кошку!..

– Перехватите чего-нибудь, но немного. Главное, чтобы вы были слегка голодной.

– Спасибо, я сегодня занята, – Пенелопа уже собралась бросить трубку, но Лотаров что-то радостно заорал, и Пенелопа услышала, что… братья Мазарины устроили перестрелку в автомастерской, один брат ранен,

а некто Козлов совсем убит, ну совершенно, выстрелом в голову с близкого расстояния. Правда, это со слов свидетелей, труп не найден.

– Козлов Г.Н.? – переспросила Пенелопа, быстренько открыв нужный файл.

– Точно. Он, этот Козлов, оказался пристегнутым наручниками к девочке Алисе, а наручники им надел оперуполномоченный отделения номер сто сорок Кривцов. А надел он наручники в электричке, следовавшей с Казанского вокзала в семь утра в направлении…

– Какого черта этот ваш Кривцов надел наручники на Алису?! – перебила Пенелопа.

– После смерти бандита Штукаря ему приказано было следить за девочкой и охранять ее от нежелательных контактов. Из объяснительной Кривцова получается, что он решил задержать и Алису, и вступившего с нею в нежелательный контакт подозрительного субъекта, который по паспорту оказался Козловым Г. П., для чего соединил их наручниками с целью… минуточку, вот: «с целью дальнейшей транспортировки обоих путем перемещения с помощью общественного транспорта к месту назначения».

– Когда? – выдыхает с отчаянием Пенелопа.

– Когда он их обнаручил?

– Когда мне прийти к вам? Во сколько?

– Обижаете. Буду ждать вас у прачечной в шесть тридцать.

Лотаров не просто ждал Пенелопу. Открыв дверцу своих «Жигулей», при ее появлении он достал из-за пазухи прозрачную пластиковую коробочку с цветком внутри, дождался, пока Пенелопа усядется, и положил коробочку ей на колени.

– Это вам.

– Орхидея? – удивилась Пенелопа. – С ума сойти! Вы не поверите, но никто никогда не дарил мне орхидей!

– Почему же, я верю и прошу не воспринимать этот цветок как банальную приятность, которую дарят мужчины женщинам на свидании.

– А как я его должна воспринимать?

– Как кулинарное дополнение.

Некоторое время они ехали молча. Пенелопа внимательно рассмотрела цветок сквозь прозрачный пластик, потрясла его слегка и заработала сердитый взгляд Лотарова.

– Не трясите гоморандус! – приказал следователь. – Вы его испугаете.

Пенелопа приблизила коробочку к глазам, стараясь разглядеть внутри цветка какую-нибудь пакость в виде насекомого или его личинки – это было бы вполне в духе Лотарова.

– Это летает или ползает? Этот ваш пугливый гоморандус… – спросила она, не обнаружив никакой живности.

– Гоморандус – это орхидея, редчайший сорт. За час цветок выделяет от десяти до тридцати миллилитров нектара. Это в естественной среде обитания. Учитывая тяжелые условия нашего климата и то, что некоторые дамочки зачем-то трясут цветы или, не дай бог, засовывают их в волосы, мы можем надеяться разве что миллилитров на восемь-двенадцать, при условии, конечно, что вы оставите орхидею в покое до десерта.

– Вы меня пригласили к себе, чтобы съесть цветок?!

– В какой-то степени. И давайте так договоримся. В квартире – никаких нервных бесед, говорить только приглушенным голосом, а лучше вообще молчать. Не двигаться резко, чтобы не создавать дополнительных потоков воздуха, не ронять стекло, не чихать.

– Знаете что! – заявила Пенелопа, внимательно всмотревшись в профиль Лотарова и не обнаружив и намека на улыбку. – Может, мне лучше сразу вернуться домой?

– Нет. Я приготовил для вас незабываемый запах и незабываемые вкусовые ощущения. Всего лишь требуется соблюсти некоторые предосторожности, когда я вскрою коробку и достану цветок. Мы приехали. Прошу.