Ожидание

Каменская Татьяна

Ника, смотрела на это огромное безжизненное пространство, и ей казалось, что в её ду-ше тоже что-то умирает. Словно что-то родное отняли у ней, и теперь это "что-то" проси-ло и молило о чем-то. Душа Ники наполнилось печалью. Неужели всему в этой жизни приходит конец?

Опустившись на колени, она зачерпнула ладонями желтую пыль, теперь уже прохлад-ную от свежего вечернего воздуха, и развела пальцы в стороны. Желтая пыль устремилась вниз, но её тут-же подхватил ветерок и помчал легкое желтое облако к Ручью. Глаза Ни-ки наполнились слезами, но тут, совсем рядом раздались

веселые детские голоса, и на поляну выскочила ватага девчонок и мальчишек, что-то весело кричащих друг другу.

Ника поднялась, поспешно отряхивая руки, и, обернувшись, увидела бегущую прямо на неё Геру. Растрепанные пушистые волосы темным облаком колыхались над её головой, косички, которые Ника так тщательно заплела дочери в обед, теперь расплелись, и толь-ко на одном растрепанном пучке волос ещё каким-то чудом сохранился и болтался синий грязный бант. Желтый сарафанчик, который Ника одела дочери только сегодня, уже поте-рял свои былые пышные формы и привлекательность. Один край подола провис, откры-вая большую дыру, очевидно проделанную чьими-то острыми зубами, или огромным гвоз-дём. А в целом, вид у сарафанчика был такой, словно им вытирали руки заляпанные грязью или глиной.

Ника чуть не застонала от досады, увидев в таком виде свою дочь.

— Мама, мама! Знаешь, сколько мы поймали рыбы? Целую банку! Вот смотри!

Возбужденно говорила Гера, и её голубые глаза излучали столько счастья, что Ника, при-готовившаяся было отругать свою дочь, вдруг вспомнила себя, своё детство, походы в Яр, и счастье от всех тех игр и проказ, что пришлось ей совершить в таком же возрасте. И поэто-му, склонившись над дочерью, она взяла из её грязных рук банку с водой и уставилась с улыбкой на мальков, мечущихся в мутной воде.

— Куда же ты их денешь? — спросила она Геру.

— Выпустим в аквариум! — ответила её дочь.

— Жаль, но они погибнут в неволе! Ведь они привыкли резвиться в горной речке, а ак-вариум так мал…

И увидев огорченные глаза дочери, предложила:

— Давай пустим их на свободу! Пусть плывут к своим папам и мамам!

— Давай! — захлопала в ладоши Гера, и в глазах её засветилась радость.

Когда они появились в доме, тетя Фаня успела уложить Данилку в постель, и тот уже спал, набегавшись и устав за день. Вымыв дочь, и уложив её тоже в постель, Ника стала убирать чашки со стола, оставшиеся после ужина. Затем она постелила себе на веранде. Старая кровать заскрипела, когда тётя Фаня присела рядом с племянницей. Поглядывая

искоса на раздевающуюся Нику, она проговорила:

— Вот смотрю и удивляюсь. Чем больше живу на свете, тем интереснее становится!

— Это что-же стало так интересно моей тёте Фане? — с улыбкой спросила Ника, расче-сывая на ночь свои длинные волосы.

— Да вот смотрю, дети у тебя, какие большие стали! Данил лицом и в Толика и в тебя, а характер видно в отца, спокойный, рассудительный. А Гера, вылитая ты в детстве, та-кая же непоседа, хотя лицом она не похожа ни на кого из наших. А особенно глаза! Таких глаз очень мало существует в природе!

— Но ведь

они есть! — пожала плечами Ника, и отложила расческу в сторону.

— Есть! Я за свою жизнь видела только у двоих такие глаза!

Тётя Фаня замолчала, видимо ожидая вопроса, но Ника отвернулась в сторону, делая вид, что взбивает подушку, лежащую рядом.

— Такие глаза я видела у Тоси, вашей бывшей соседки, и, у её сына Владимира!

Ника замерла, словно её застали на месте преступления, но затем, опять схватив подуш-ку, она принялась колотить её так энергично, что тётя Фаня, посмотрев с усмешкой на племянницу, промолвила:

— Хватит подушку мучить, скоро из неё уже перья полетят.

И вздохнув, добавила:

— Ей много лет, как и мне!

Ника словно очнулась, стыдливо положила подушку на место, и, встав с кровати, прошла к краю веранды. Улицу освещали фонари, в парк шла молодежь на танцы…

— Так это правда?

— Что?

— Что отец Геры — Володя Зоринский?

Ника молчала. Что она могла сказать этой умной, пожилой женщине? И разве можно бы-ло тревожить то, что запрятано за семью замками. Но молчание становилось тягостным, и, наконец, она тихо произнесла:

— Почему ты так решила тётя?

— Я сегодня утром видела Владимира в Центре, вместе с Тосей. Он приехал её прове-дать. Когда я увидела его глаза, улыбку, губы, я почему-то решила, кто может быть от-цом Геры. Ведь он писал тебе? Верно?

Ника стояла молча у самого края веранды, обхватив плечи руками, и вглядываясь в освещенную ночными фонарями улицу.

— Значит он здесь, он тоже здесь, здесь, здесь… — стучало в её висках.

Но раздавшийся опять голос тети Фани вывел её из оцепенения.

— А я ведь им похвалилась, что племянница с детьми приехала. Дескать, молока для каши купить надо…

— Нет, тётя, ты ошибаешься. У Геры был другой отец! — вдруг произнесла Ника и сама себе ужаснулась. Неужели она отрекается от Володи!

— Ну и ладно. Другой так другой! — согласно закивала головой тетя Фаня, с трудом под-нявшись, пробормотала:

— Эхо-хо, жизнь то, как мчится. И я ведь девкой молодой была, да горячей! И ошибок было, не счесть!

Зевнув, она перекрестила рот, себя, Нику и поплелась в дом, что-то бормоча себе под нос.

Ника лежала под тонким одеялом, и ей было жарко. Она раскрылась, но жар не прохо-дил. Тело, словно раскаленное железо, пылало и требовало прохлады. Ника сняла ночную сорочку, но жар опять не прошёл. Залаяла Белка, и Ника, вскочив, бросилась к краю ве-ранды. Вдоль забора метнулась чья-то небольшая тень.

— Видно кошка! — вздохнула женщина, накидывая халат на голое тело.

Она постояла, глядя куда-то в ночное небо, но потом вдруг развернулась и тихонько сту-пая, стараясь не скрипнуть расшатанными половицами, сошла по ступенькам крыльца вниз. Тихонько стукнула калитка. Белка заурчала, но лаять не стала. Ника прошлась не-много и остановилась, словно понимая, что она делает что-то не то. Но тут-же упрямо мах-нула головой, отчего её длинные волосы разметались по плечам, и, рванувшись, она по-шла вперёд.