Ожидание
Шрифт:
— Ну, нет! — делая усилие над собой, Ника отбросила от себя все эти изводящие её душу мысли и чувства, и этот взгляд, тянущихся к ней глаз.
— Я еду в больницу! — холодно проговорила она.
Мужчина удивленно посмотрел на неё, затем на ручные часы.
— Сейчас врачебный обход, ещё рано!
— В самый раз! — ответила Ника, и быстро пройдя в прихожую, стала одеваться.
А через несколько минут они вдвоём уже шли к остановке такси, и каждый из них молчал, и каждый, очевидно, думал о чем-то своём.
Мария лежала на койке, когда в палату вошла дочь,
Но Ника расспрашивала Марию о здоровье, и словно не замечая вопросительного взгля-да матери, улыбаясь, рассказывала ей о детях, об учёбе, о непослушной своенравной Гере, и умнице сыне Данилке. Иногда Ника обращала свой взор на Володю, словно го-воря ему:
— Я лгу, но так надо! Пойми меня!
И он согласно кивал головой, подтверждая её слова.
Наконец Ника поднялась со стула, и, поцеловав мать, пошла к двери. Мужчина тоже склонился над Марией, и она, вдруг сжав своей сухонькой ручкой огромную мужскую ладонь, протянутую к ней, спросила слабым дребезжащим голосом:
— Вы же Володя? Это правда?
Мужчина улыбнулся, поднял её сухонькую руку к своим губам и поцеловал.
— Правда, тётя Мария, правда!
Старая женщина вдруг заплакала, тихо, словно боясь, что её услышит Ника, которая уже стояла у двери.
— А я смотрю на вас, и не узнаю! Что же вы молчите? А я ведь так много хотела спро-сить у вас…
Володя вновь улыбнулся, и ласково погладив старую женщину по плечу, произнёс:
— До свидания тётя Мария. Поправляйтесь. Мы с вами вдоволь ещё наговоримся, у нас будет время…
Ника молчала. Она молчала и тогда, когда Володя передавал ей слова врача о том, что Гера в реанимации, и к ней пока никого не допускают. Зато Данилка, увидев свою мать, и узнав, что его выписывают, стал прыгать от восторга вокруг Ники, но, увидев направленный на него внимательный взгляд высокого незнакомого мужчины, стоящего неподалёку, вдруг почему-то застеснялся, и затем весь путь настороженно приглядывал-ся к незнакомцу.
По дороге домой они зашли в милицию, к следователю. Майор Колесов, проходя по кори-дору, увидев Нику, радостно приветствовал её:
— Ну, наконец, я вас увидел. Давно вас жду…засвидетельствовать своё почтение.
Он улыбнулся, но затем улыбка исчезла с его лица, и он сочувственно произнёс:
— Конечно, очень жаль, что всё так произошло, и в тоже время, будем благодарны судьбе ли, или ещё кому, что всё закончилось благополучно.
Взглянув на высокого мужчину, что стоял рядом с Никой, Колесов проговорил:
— А вы, товарищ, заслуживаете больше, чем обыкновенную звезду героя. Если бы не вы, нам бы всем туго пришлось!
Он пожал руку Володе, и, наклонившись, похлопал Данилку по плечу:
— Равняйся на своего отца!
Колесов видно не заметил, с каким ужасом посмотрела Ника на высокого мужчину. Если бы это было сказано не здесь, не в этом сером мрачном здании, не в обществе сына и Володи, разве она смолчала? Она бы нашлась, что ответить!
А Колесов шёл по длинному коридору уже дальше, ничуть не волнуясь оттого, что он сейчас сказал. И почему он решил, что Володя её муж? Но кажется, никто
Володя пробыл в кабинете следователя недолго, как и Ника. Молоденький лейтенант, поглядывая с нетерпением на часы, извинился, и, схватив папку со стола, умчался куда-то по длинному коридору, едва успев выпроводить Нику из кабинета. Когда Ни-ка появилась в коридоре мрачного здания, Володя спросил серьёзно:
— Теперь домой?
Она кивнула головой, и опять мысленно уцепилась за последнее слово "домой".
— Он ведёт себя как хозяин положения!
Даже Данил, и тот не обращал на Нику никакого внимания. Уцепившись за руку Во-лоди, он что-то рассказывал ему, с восторгом заглядывая в лицо этого совсем незнако-мого ему мужчины.
Ника плелась позади. Она чувствовала, что сегодня она разбита и больна. Кажется, она просто не в состоянии вынести последствия шока. Шок? Да! То, что было вчера, это был ужас, шок, безболезненное состояние всего её организма, и самое главное всех её чувств. А сегодня она пришла в себя, и её тело, её организм начал сдавать. Кажется, её даже знобит, или это всё нервы? Да, это нервы! Так бывает! Она вспомнила случай, когда, окончив школу, устроилась временно на работу санитаркой в городскую больни- цу. Смена начиналась в восемь часов утра, и она, как всегда, опаздывая на работу, бе- жала к автобусу, уже загрузившемуся пассажирами. Она мчалась к передней, единст-венно раскрытой двери. Сам же автобус, стал медленно двигаться вперёд, и Ника, вдруг поскользнувшись на высоких тонких каблучках, стала падать, успев схватиться рука-ми за стальные поручни. Тело её наполовину ушло под автобус, но, резко подтянув-шись, одним рывком, она вскочила на последнюю подножку, и влетела в салон.
— Задавили! Задавили! — кричал кто-то громко, визгливо, а Ника в это время лихо-радочно шарила в карманах своего коротенького светлого плащика, отыскивая монет-ку, не обращая внимания на странные крики, и думая лишь о том, не обронила ли она при падении пять копеек.
— Ну, вы девушка даёте! Видимо в рубашке родились! — сказал ей кто-то из толпы пассажиров.
— Значит, ей не смерть! — добавил кто-то убедительно.
И лишь тогда Ника вдруг словно очнулась. Руки её задрожали, в горле пересохло, а в животе, также как и сейчас, заныло нудно, и противно сладко.
— А если бы меня переехал автобус?
Эта мысль потом долго крутилась в голове её, прежде чем сгинуть, исчезнуть навсегда. А ещё, её долго бил мелкий озноб, опять такой же, как и сейчас. Значит, не судьба была ей погибнуть! Не судьба…
Ника плотнее запахнула своё пальто, подняла воротник. Да, прошло уже столько лет, но те же ощущения ужаса, она помнит до сих пор очень хорошо. Именно ужаса.
— Такси подано!
У подъехавшей машины распахнулись двери, и из салона глянули на Нику два ве-сёлых лица, мужчины и маленького мальчика, в самом деле, чем-то похожих друг на друга. Хотя её сын темноволосый и черноглазый, но эта смешная воронкообразная макушка на голове, что поднимает волосы Данила ежиком, делает его похожим на Володю, да ещё взгляд его, то лукавый, смешливый, то серьёзный, знающий себе цену, то мрачный…