Озерный дух
Шрифт:
— Прости, я понял, просто армейскую суть не вытравить.
В его темных глазах не было фальши, лишь искренность и нечаянно замеченный легкий страх: неужели он испугался, что она обидится и уйдет? В груди у Тины словно пузырьки воздушные разлетелись — все сомнения исчезли.
— Будешь в одежде плавать? — вкрадчиво, хрипло поинтересовался Назар. — Или попробуешь как русалка?
Тина засмеялась, а волховец чуть ли не жмурился от удовольствия, слушая ее смех, звучавший перезвоном хрустальных колокольчиков. Затем, пристально глядя ей в глаза, взялся за подол сарафана и снял
Тина, опустив голову, с удивлением и восторгом смотрела, как мужские ладони обхватили полные полушария, потерли розовые вершинки, заставив ее охнуть от удовольствия. Подивилась контрасту ее светлой кожи и шершавых, смуглых, с выпуклыми венками огрубевших рук Назара, которые начали оглаживать и мять ее грудь. Она вцепилась в его предплечья — ноги почему-то ослабли от небывалого томления и жара внизу живота — затем потрясенно, неуверенно посмотрев ему в глаза, выдохнула:
— Назар... — и в следующий миг оказалась у него в руках, прижимаясь к крепкой груди, обвивая ногами его за бедра.
Воин, поддерживая под ягодицы свой бесценный трофей, поспешил из воды. Его распирало от желания, он чувствовал, как мокрая ткань трется о возбужденную плоть, причиняя дополнительные мучения. На берегу он замер, потому что Тина неожиданно погладила его горбатую спину. Сперва решил, что она с отвращением оттолкнет, как бывало не раз, стоило ему раздеться перед случайной любовницей, но лесная красавица продолжала знакомиться с его телом, кажется, не замечая уродства, дальше и вовсе — лизнула местечко между шеей и ключицей, словно пробуя на вкус. И хотя волховец не знал, вдруг дочь Нептуна питается человечиной, подобно некоторой нечисти, ему уже было все равно. Ради своей зазнобы он готов самолично себя посолить и поперчить, чтобы ей вкуснее было.
Назар опустил драгоценную ношу на траву, содрал с себя белье и замер, заметив нескрываемое любопытство в глазах Тины, восторженно невинно откликавшейся на его ласки, чем лишь добавляла счастья мужчине. На берегу озера, в окружении гор и под лазурным небом два одиночества наконец обрели друг друга. Нежные ласки, хриплые стоны и ветер-проказник, касавшийся обнаженных тел…
Обхватив ладонями лицо Тины, Назар смотрел ей в глаза, врываясь в ее лоно, упиваясь ощущениями и наслаждаясь ее горячим откликом. Они подошли друг другу идеально, соединились как две половинки одного целого. И даже достигнув вершин удовольствия, не могли разорвать объятий и взглядов, слушая биение двух сердец в унисон.
Закат сначала позолотил небосвод и горные вершины, затем раскрасил их во все оттенки красного цвета, а счастливые влюбленные, словно ложка в ложке лежали на траве. Мужчина крепко обнимал свое сокровище, а женщина, казавшаяся хрупкой
В сумерках Назар, потершись носом о золотистую макушку Тины, тяжело вздохнув, пошевелив прядки волос, с болью в сердце пробормотал:
— Мне надо возвращаться, родная.
— Уже? — испугалась женщина, сжав его запястье.
Ее откровенное нежелание расставаться добавило воину боли и в тоже время согрело сердце.
— Да, — уверенно ответил он, потом, с неохотой отстраняясь, добавил твердо: — Я вернусь... когда смогу.
Назар оглянулся только раз, перед тем как кусты скрыли его от печальных глаз, умолявших остаться. Непоседа-ветер донес ему тихое обещание:
— Я буду ждать... Всегда…
Глава 8
Тина, окруженная тесным кольцом любопытствующих призрачных женщин, нахмурившись, усердно искала любимого в зеркале мира.
— Нет, и здесь нет. Да куда ж он подевался-то? — она почти простонала от отчаянья, едва сдерживая слезы.
— Паршивец горбатый! — словно выплюнула Мири, положив здоровые бесплотные кулаки в округлые бедра. — Нет, ну ты посмотри, а выглядел таким порядочным. А сам-то, сам... сделал дело — и ищи-свищи его теперича по миру. Растлитель молоденьких девиц...
Последнее замечание заставило Озерную Деву посмотреть на подругу с укоризной, а затем хихикнуть:
— Ой, Мири, уморила! Скорее меня так назвать можно. Уж больно разница у нас в возрасте выдающаяся.
Не слушая ее, парочка призраков заголосила:
— Обесчестили-и-и, погубили-и-и, невинность забрали-и-и...
— Хозяюшка, да ты ж почти младенчик среди ваших, водяных, мира-то и не видала, — запричитала другая призрачная кумушка, ласково, с демонстративным сочувствием поглаживая по золотистой макушке Духа, не обращая внимания на ладонь, частенько проходившую сквозь призрачную голову. — А этот барон за свои тридцать лет уж поболе твоего повидал. Да испытал. Да и девка ты, а он мужчина, потому весь спрос с него...
Тина поджала губы, разглядывая «умудренную опытом матрону», которая утопилась с полсотни лет назад, будучи семнадцати годочков от роду. Под раздраженным взглядом голубых глаз советчица стушевалась и скрылась за белесые спины своих подружек по несчастью.
— Совратили-и-и, нашу горлицу убили-и-и, ребеночком охомутали-и-и... — продолжили голосить те же «спевшиеся» навьи наперебой и явно не вдаваясь в смысл собственных стенаний.
— Каким ребеночком? Вы о чем? Они ж несовместимые... — насмешливо заметила Мири. Потом, видимо, вспомнив о причудах рождения дочери Нептуна, всполошилась: — Или я чего-то не знаю? Или ты от подруги скрываешь? Или...
— Боги... — простонала Тина, закатывая глаза от раздражения и усталости. — Папа, ну куда ты меня отправил?..
— Чужак, идет, — зашептал ветер Духу на ушко. — Чужак идет… совсем близко.
Озерный Дух встрепенулась и, сверкнув счастливыми глазами, поспешила к берегу.
— Ты чего это? — кинулись за ней призраки.
— Назар едет! — радостно сообщила им Тина.
— Рыба! Рыба! Рыба! — заметались русалки и уже через пару минут выбросили из воды несколько рыбин.