Овод
Шрифт:
Ощущаю движение в волосах, и не сразу понимаю, что уснул, уперевшись лбом в руку Майи. Поднимаю голову, чтобы встретиться со знакомой зеленью, которая сейчас отдаёт болезненной пустотой.
– Давно проснулась?
– Нет, – голос слабый и тихий, – нужно раны обработать.
Указывает на моё лицо, а я только сейчас начинаю чувствовать, что запёкшаяся кровь стянула кожу, причиняя дискомфорт. Не думал о себе, пропуская боль и неприятный запах, но желание помыться и сменить рубашку становится нестерпимым.
– Ты как?
–
– Доктор сказал, что всё будет хорошо, – целую её в нос, получая в награду едва заметную улыбку. – Что ты помнишь?
– Поговорила с Мерхановым и закрыла глаза, а затем почувствовала боль. Его люди стреляли?
– Нет, Цветочек. По крайней мере, люди отца утверждают, что выстрел произведён с другой стороны. Ты никого не видела?
– Нет, – качает головой. – Я и не смотрела. Радовалась, что всё закончилось и ты живой. Была уверена, что Саид сдержит слово и отпустит нас.
– Ты отдала ему всё.
– Я была готова отдать даже то, чего у меня нет. Как ни старалась, без тебя свою жизнь представить не могла. И ты ведь сказал, что я нужна, – глаза Майи наполняются влагой, а затем по виску скатывается одинокая слеза. – До сегодняшнего дня даже не предполагала, что способна прийти к такому, как Мерханов, и диктовать свои условия. Но он уже проиграл, когда не принял в расчёт склонность папы к загадкам.
– Где ты нашла деньги?
– Каракури. То самое, что забрала из сейфа.
– А мой папаша даже не подозревал, что состояние Банкира было так близко, – усмехаюсь, вспоминая, как легко он отдал Майе игрушку.
– Я правда глупая, как сказал Саид?
– Нет, Цветочек, ты оказалась умнее всех. Тебя по жизни ведут эмоции. Кстати, благодаря им я сейчас здесь. Но главное – ты не ищешь выгоду, не гонишься за деньгами и всегда честна в своих желаниях. В первые дни нашего знакомства я бы с Мерхановым согласился, но теперь благодарен за то светлое, чем ты готова делиться. Ты прекрасна в своей непосредственности.
И это то, что нужно сейчас: понимание, что она для кого-то важна. Её приняли и поняли, а для Майи ничего важнее не существует.
– Знаешь, я решила: как только выйду из больницы, вернусь в университет. Получу диплом и обязательно устроюсь на работу, чтобы иметь свои деньги и ни от кого не зависеть. Больше не хочу быть той, что не в состоянии купить себе даже обувь. Пора учиться жить самостоятельно, чтобы, оставшись один на один с проблемами, не спасовать.
– Отличный план, я бы даже сказал великолепный, но спешу огорчить: в ближайшее время у тебя будут совсем другие заботы.
– Какие? – непонимающе смотрит.
– Даю наводку, Цветочек: соски, памперсы, крики, игрушки, бессонные ночи.
Обычно быстро соображающая, сейчас Майя в ступоре, вероятно, сказываются последствия наркоза.
– Ребёнок, – шепчет, наконец сообразив, что к чему. – То есть мы…
– Предполагаю, – щёлкаю её по носу, – что на мой медленный сперматозоид напала твоя гиперактивная яйцеклетка, которой не терпелось оплодотвориться. Она взяла его в плен, подвергла жестоким пыткам, а потом заставила соединиться.
– Так не бывает, – Майя хохочет и кривится от боли, забывшись на секунду, – фантазёр!
– Нет-нет, я уверен, что так и было, – покрываю её лицо осторожными поцелуями, пока Цветочек улыбается, светясь от счастья. – Кстати, придётся находиться под постоянным наблюдением врача, потому что твоя транс… что-то там, может быть и у ребёнка.
– Транспозиция, – поправляет. – Я получила от мамы. До десяти лет папа таскал меня на обследования два раза в год, а потом немного успокоился, но всё равно плановый осмотр был по графику. Он боялся, что вместе с аномалией я получила и её болезнь. Диагноз поставили поздно, и помочь маме уже не смогли.
– У тебя всё будет иначе, – успокаиваю ту, что в шаге от истерики прикидывает, как скоро её поразит болезнь. – А получить образование ты сможешь и дома. Заочное обучение никто не отменял.
Секунды достаточно, чтобы Майя забыла о тревоге, переключившись на обрисованные перспективы. Лёгкая, воздушная, мягкая, она способна расположить и очаровать любого. Я тоже попался в ловушку открытой девочки-катастрофы, которая сейчас, забыв о себе, рассматривает моё лицо с тревогой во взгляде.
– Пациентке требуется отдых. – Надо мной вырастает медсестра, откровенно выпроваживая. – Вы и так провели в палате больше часа.
И я понимаю, что пора Цветочку поспать и набраться сил.
– Я тебя оставлю, чтобы разобраться со стрелком. Со мной отец и Амат, – накрываю её губы, прерывая поток возмущений, которые готовы на меня выплеснуться, – я не один. Приду утром.
Поднимаюсь, ощутив всю прелесть проведённого у Мерханова времени. Вновь пострадали мои рёбра и самолюбие. В туалете привожу себя в порядок, насколько это возможно, а затем отдаюсь медсестре, которая обрабатывает раны и накладывает повязку на рёбра. Прошу укол обезболивающего, чтобы находиться в тонусе. Кто знает, может, придётся побегать.
– Оставлю здесь своих людей. – Отец комментирует появление двух крепких мужиков, занимающих место у входа в палату. – На всякий случай.
– Согласен. – И мне будет спокойнее за Майю.
Почему именно она подверглась нападению, не совсем понятно. Как только она отдала Мерханову наследство, автоматом перестала быть лакомым кусочком.
– Что по объявлению? – со стоном опускаюсь на заднее сиденье рядом с папашей, пока Амат мостится на переднее.
– На Майю Саид снял, как только получил перевод. На тебя по-прежнему рабочее. Пришло не от него.