Овидий

Дэвиль Георгий

Хасы возвращаются ко мне. С непониманием смотрит на и меня Алкин, их вождь. Но ящеры из леса не выходят.

– Клянусь своей честью! Гидра мертва, это я её победил, и я желаю говорить с вашим главным. Тем, кто сейчас главный? Выйди сюда и говори, если ты воин.

Жду. Из леса боязно ковыляют ко мне два ящера, один громадный со щитом, как тот которого я убил с помощью заклинания «умри и разложись», другой поменьше, видать шаман или лучник.

– Кто будет говорить со мной?! – ору на них. Вижу, что

боятся, готовы, небось, меня уже своим идолом признать так боятся.

– Я главный, - говорит воин.
– Я Корбак, вождь ящеров!

– А я сэр Овидий, победитель рикшезианской гидры. Сильнейший воин и маг на болотах. Ты видел, как я победил гидру? Скажи своим людям – бой был честным!

– Я всё видел, бой был честным, - соглашается.

– Скажи громче, тебя не слышат! – нагнетаю я.

– Сэр Овидий честно победил Великую Гидру! – кричит он. – Слушайте меня, я Корбак, вождь ящеров признаю Овидия победителем гидры. Он сильнейший из сильнейших, достойнейший их достойных. – Произносит он и встаёт передо мной на одно колено.

– Значит, ты понимаешь, на чьей стороне сила, - уже тише говорю я. Вижу, как ящеры по одному выходят из леса. Чувствую на себе их взгляды.

– На твоей! Я признаю тебя сильнейшим!

– Как самый сильный воин рикшезианских болот, по праву сильного, я объявляю вечный мир между хасами и ящерами, - вижу небольшое смятение в рядах хасов. – Приказываю: с этого дня не мстить за погибших ни с той, ни с другой стороны! Всем всё простить и впредь за убийство ящерами хасов и хасами ящеров – жестоко судить, наказывать и выдавать семьям погибшего! Ты принимаешь моё предложение?
– протягиваю ему руку.

– Принимаю, - кивает он. Смотрит на мою руку и не знает что делать. Но шаман ему что-то шепчет, и он протягивает мне свою кисть.

Я пожимаю её и провозглашаю:

– Отныне объявляется вечный мир между хасами и ящерами!

Он повторяет за мной:

– Отныне объявляется вечный мир между хасами и ящерами. Каждый убивший хаса ящер ответит перед судом и будет выдан семье погибшего, - говорит он своему племени.

– А кто нарушит сей договор, и пойдёт против нашей воли, будет иметь дело со мной, сэром Овидием, победителем гидры.

– А кто нарушит этот договор, и пойдёт против нашей воли, будет иметь дело со мной – Корбаком, вождём ящеров, и сэром Овидием победителем гидры. Ура!

– Ура-а-а-а-а-а-а-а! – закричали хасы.

– Ура-а-а-а-а-а-а-а! – закричали ящеры.

Я хлопаю его по плечу и возвращаюсь к Ашане. По пути меня ловит Алкин и трещит как заведённый:

– Вы сильнейших из сильных, мудрейший из мудрых, величайший из великих, сэр Овидий, – честно говоря, я никогда его таким не видел.

Ашана уже пришла в себя. Малк набрал для неё воды и помог напиться. Она с трудом поднимается на ноги.

–

Ну как ты? – спрашиваю я её. Улыбается и ничего не говорит. – Давай помогу тебе добраться до хижины. – Предлагаю. Беру её под крыло, ну реально под крыло, она же гарпия, и помогаю идти, она немного хромает. Слышу сзади разговоры простых хасов:

– Смотрите! Сэр Овидий говорит нам своим примером позаботиться и раненых!

Я довожу Ашану до избушки, но той уже нет на месте. Вообще ничего от деревни не осталось лишь пепелище.

– Может, уединимся в сарае, что на скале, - предлагаю я. – Помнишь, где я лежал, когда выздоравливал?

– Я тебя сейчас не подниму так высоко, - смущённо улыбается она, и кладёт мне голову на грудь. – Так хорошо к тебе прижиматься.

– А ты вообще летать сможешь?

– Да-а-а, - округляются её глаза. – Только немного отлежусь, в себя приду.

Понимаю, что в таком состоянии её лучше не тревожить.

– Ладно, - говорю, - оставлю тебя пока одну. Отдыхай.

Направляюсь к Малку. На полурослике ни царапины. И как это он умудряется из каждой битвы выходить без повреждений.

– Как ты? – спрашиваю его.

– Нормально, - отмахивается. – Вы бы это, поосторожнее там с гарпией. Судя по всему, она по уши в вас втрескалась, а влюблённые гарпии - опасны. Может глупостей наделать – век не разгребётесь. Похоже, она на вас давно глаз положила.

Вот что меня поражает в Малке, он постоянно рядом, но не видит очевидных вещей. Мы уже давно с Ашаной вместе. Целуемся на людях. Наверное, он из тех, что даже будучи свидетелем на нашей свадьбе так до конца и не поймёт, что мы поженились. Кстати: Малк свидетель – это мысль.

– Ну, она же мне жизнь спасла, - говорю. – Вот я за неё и беспокоюсь, - а сам едва от смеха не лопаюсь.

– Вы истинно благородны сэр Овидий. Вы величайший из людей, что я когда-либо видел. Как же я счастлив, что встретил вас. Вы будете примером для будущих поколений.

Слушать дифирамбы в таких количествах нормальный человек не может. Я отхожу в сторону и сажусь под деревом. У меня дико болят раны, ссадины и ушибы. Я поглядываю по сторонам, из гидры выползает последний её детёныш, и кто-то из хасов помогает ему добраться до воды.

Малк собирает стрелы и арбалетные болты, в общем мародёрствует на трупах, как обычно. Хасы пытаются помочь своим раненным, ящеры своим. Так неожиданно, что два враждебных народа в одну секунду забыли о вражде. Нет никакой ненависти во взглядах, только общее горе и общая радость. Даже не верится, что так бывает.

Ко мне подходит Корбак, в его руках свёрток из мешковины. Он опять становится передо мной на одно колено и протягивает свёрток.

– Благородный сэр Овидий, прими от ящеров подарок в знак вечной дружбы.