Отвратительная жена. Попаданка сможет...
Шрифт:
Комнатка была крохотной и скромной: узкая кровать у стены, маленький стол под единственным окном с тонкой занавеской. Оконное стекло слегка запотело от ночной прохлады, и лунный с свет с трудом пробивался сквозь него, создавая бледные, размытые пятна на полу.
Эльза Васильевна, не замечая моего присутствия, вытирала лицо платком, её плечи сотрясались от подавляемых рыданий. Я почувствовала очередную вспышку ярости на иномирного мужа. Вот бы и его довести до слез, но ведь мужчины не плачут, блин!
Я вошла и тихо прикрыла дверь, стараясь не испугать няню ещё
— Эльза Васильевна, — произнесла я мягко, — простите за вторжение. Я просто хотела сказать вам, что… вы замечательная. Не позволяйте никому заставлять вас думать иначе. Я вижу, как вы стараетесь, но дети в этом доме неуправляемые, а условия, в которых вам приходится работать, невыносимы вдвойне.
По мере того, как я говорила, лицо Эльзы Васильевны постепенно светлело. В её глазах появилась тень удивления. Похоже, она не могла поверить своим ушам. Как же редко, видимо, ей доводилось слышать слова поддержки в этом доме.
— Спасибо вам, — наконец произнесла она дрожащим голосом. — Я знала, что вы — единственный здесь по-настоящему хороший человек. Простите за такие слова, но…
— О, что вы, я вполне с вами согласна, — поспешила заверить я. — К сожалению, пока я не могу влиять на решения своего мужа, но хочу, чтобы вы знали: дело не в вас. Я уверена, что ваш мягкий характер уже помог не одному ребёнку вырасти прекрасным человеком. Но здесь… здесь дети одичали без должного воспитания, а отец отказывается что-то менять…
Эльза Васильевна активно закивала.
— Да, я тоже так считаю… — начала она, но тут же испуганно прикрыла рот ладонью, словно ужаснувшись своей вольности. Я усмехнулась.
— Не волнуйтесь, я с вами полностью солидарна, — ответила я. — Просто захотелось сказать вам несколько добрых слов, ведь эта ситуация не стоит ваших слёз.
— Марта Михайловна, вы… просто ангел, — прошептала няня, стараясь сдержать новые слёзы. — Спасибо вам. Я всегда буду помнить ваши добрые слова.
Мне стало тепло на душе, ведь в этом мире нашёлся хоть один адекватный человек. Внезапно захотелось обнять женщину, но я понимала, что не стоит сближаться слишком поспешно. Жизненный опыт подсказывал, что наилучшие отношения строятся всё же на некоторой дистанции.
— Эльза Васильевна, — вдруг пришла в голову одна мысль, — не могли бы вы оказать мне небольшую услугу? — я произнесла это осторожно, наблюдая за её реакцией.
— Да-да, конечно, Марта Михайловна! — она тут же предложила мне свой единственный стул, нервно оглядываясь по сторонам.
Я села, а она замерла рядом, явно не зная, куда себя деть.
— Пожалуйста, присаживайтесь, — я улыбнулась, — давайте поговорим, как женщина с женщиной.
Эльза Васильевна благодарно кивнула и аккуратно присела на край кровати.
— Я болею в последнее время, — начала я приглушённым голосом. — И у меня бывают, скажем так, провалы в памяти…
—
— Да, вот так, — я потупила взгляд, стараясь придать своим словам правдоподобность и немного смущаясь своей лжи. — Не могли бы вы напомнить мне некоторые обстоятельства, которые я, возможно, забыла?
— Конечно, Марта Михайловна, — быстро ответила она. — Я расскажу всё, что вы пожелаете знать.
Я улыбнулась. Наконец-то получу ответы на свои вопросы и разберусь с тем, что здесь происходит…
Через пару часов я лежала в своей спальне на кровати, глядя в потолок. Сон не приходил — в голове крутилось всё, что мне рассказала няня. Конечно, она знала не так уж много, ведь работала здесь всего месяц, но и этого хватило, чтобы меня шокировать.
Оказалось, что Алексей Яковлевич собирался жениться вовсе не на Марте, а на её сестре Арине. Как получилось, что женой его стала я — Эльза Васильевна не знала. По столице ходили слухи, что отец Марты, в стремлении устроить всё себе на пользу, просто «подсунул» Алексею Яковлевичу не ту сестру.
Это казалось безумием. Теперь я понимала, почему аристократ меня ненавидит, хотя это ничуть не оправдывало его поведения. Няня упомянула, что его первая жена умерла, когда младший ребёнок был совсем маленьким. Он очень горевал о ней и, по сути, продолжает горевать до сих пор. Жениться снова он решил лишь ради того, чтобы у детей была мать и хозяйка дома. Теперь всё становилось яснее. Ему просто нужна была нянька, которая заодно согревала бы его постель. От этой мысли стало мерзко.
Я перевернулась на бок. За окном светила яркая луна.
В желудке было неприятно. Первым делом поутру сварю себе что-то лёгкое — овсяную кашу или суп. С этими мыслями я наконец-то уснула.
Но до утра не проспала: проснувшись посреди ночи, я почувствовала на себе чей-то пристальный и крайне неприязненный взгляд…
Глава 9. Рыжая наглость…
С утра на кухне было шумно и жарко. Жирные кастрюли, черные от копоти, сопели на печи, тарахтели крышки, глухо звенели тяжелые ножи, которыми кухарки нарезали овощи и мясо. Работниц здесь сегодня было немного, человек пять, но все они поглядывали на меня весьма мрачно.
Я стояла у печи, с трудом добившись, чтобы мне дали немного овсянки. Толстенные стенки горшка, в котором я собралась варить кашу, просто испытывали мое терпение: накаляются долго, тепло отдают медленно, а удобства в них никакого. Как же непросто приходилось мне, привыкшей исключительно к современным благам! Сидела бы я сейчас в светлой кухне, включила бы плиту, да и сварила бы овсянку за пять минут, не мучаясь с поддувалами и дровами.
Почему взялась за это дело лично, а не приказала заняться кому-нибудь другому? Потому что я… перфекционистка. Как только представлю, что моя каша будет готовиться какой-нибудь недобросовестной женщиной (которая от ненависти ко мне может и плюнуть туда), то меня передергивает. Лучше уж я сама помучаюсь, если что…