Отвертка
Шрифт:
— Я о бумаге, которую тебе в туалете передал китаец.
Я закрыл глаза. Голова гудела. Перед глазами плавали тухлые огненные круги. Кроме того, меня слегка поташнивало. Возможно, от удара по затылку. А может быть, после девяностошестиградусной китайской водки.
Китайцы… китайцы… Бизнесмен Ли? Консул Дэн? Как много новых китайских друзей появилось у меня за последние сутки!
— Никакую бумагу мне никто не передавал.
— Можешь умничать сколько хочешь. Пока не отдашь бумагу, отсюда не выйдешь.
— Но я действительно не
— Значит, ты никогда отсюда не выйдешь.
— Да?
В таком ключе мы поговорили с ним еще какое-то время. Бритоголовый Дима кусал ноготь большого пальца и злился.
— Ты вчера с шаболдой в «Moon Way» ходил?
— Ходил. Только без шаболды. Она ко мне уже там подошла.
— Китаец с вами был?
— Ну, был. Только он не со мной был. С девушкой. В смысле — с шаболдой.
— А ты?
— Что я?
— Ты с ним о чем разговаривал?
— Ни о чем я с ним не разговаривал! Нужен мне твой китаец! Он хотел купить мне водки. Давайте-ка, говорит, ребята, я вас алкоголем угощу. Очень он у вас тут в России вкусный.
— Ну и?..
— Что «и»?
— Дальше-то что было?
— А ничего не было. Пошел китаец за водкой… по дороге в туалет заглянул… там его и застрелили. Не ты, кстати?
— И бумагу он тебе не передавал?
— Он хотел мне стакан с водкой передать. Но не успел.
— Пердула получается, а? Когда он в «Moon Way» шел — бумага была у него. На трупе бумаги уже не было. А в клубе, кроме тебя, он ни с кем не разговаривал. Куда ж она делась?
— Ну как сказать? Все-таки человек в туалет пошел. Знаешь, зачем в туалете бумага нужна?
— Ты поостри, поостри! На Северном кладбище целая аллея отведена для тех, кто со мной острил.
Скажу честно: я не люблю долго разговаривать с незнакомыми людьми. От этого я непроизвольно завожусь, нервничаю. Я вообще нелюдимый человек. Но как мне было не поболтать с Димой, если я сидел привязанным к стулу, а он стоял надо мной и задавал вопросы?
Вопросов было много. Вопросы были глупыми и непонятными. Сам Дима тоже был глупым и непонятным. За окном светало. Распаляясь и краснея шеей, он продолжал задавать вопросы по поводу бумаги, китайца и туалета.
Два раза он порывался ударить меня по лицу. Правда, ударил только один раз. Он кричал:
— Порву, как грелку!
Я отвечал:
— Не ори. По утрам я пью таблетки, и глухота почти прошла.
Не исключено, что, если бы я испугался их бритых черепов, расплющенных носов, растатуированных бицепсов, ребята бы просто убили меня. Было бы жаль. Я неплохой парень.
Однако страшно мне не было. Ну разве что самую малость.
Спустя еще час Дима плюнул мне под ноги и не оборачиваясь прошагал в кухню. Обладатель синяка подошел поближе, наклонился ко мне и прошипел:
— Я до себя, сука, еще доберусь… Ты мне за свои нокаутирующие справа еще ответишь…
После этого он тоже ушел на кухню. В комнате я остался один.
От нечего
Где-то я читал, что в последнее время бандиты любят снимать квартиры у небогатых старичков и потом старички с большим трудом выводят с обоев кровяные брызги и выветривают из квартиры приторный запах жженого мяса.
Утешало одно: возможно, эту историю я не читал, а сам сочинил для какого-нибудь издания. Разве упомнишь все, что для кого-либо писал?
Из кухни Дима вернулся минут не скоро. Но вернулся-таки.
— Ладно, Стогов. Считай, что я тебе поверил. Я все проверю, поговорю с пацанами и рано или поздно найду бумагу. И если окажется, что ты меня обманул, — можешь вешаться. Потому что кранты тебе. Понял?
Я согласно закивал. Понял-понял. Чего тут не понять?
Дима тщательно осмотрел меня и распорядился:
— Развяжите этого придурка. Отвезите его в город.
Он зло посмотрел на меня, еще раз сплюнул на пол и добавил:
— Выкиньте его из машины где-нибудь подальше от дома. Пусть прется пешком.
6
— Красавчик, говоришь?
Квартира была пуста. Разговаривал я сам с собой. Одновременно разглядывая в зеркале лицо собеседника. Оно казалось смутно знакомым. Идти в таком виде на работу, пожалуй, не стоило.
Я воткнул штепсель кофеварки в розетку, посмотрел, как булькает в прозрачной колбе напиток, позвонил редактору и сказал, что заболел. Попросил перекинуть мои рубрики на конец недели.
«Поправляйтесь, Илья», — сказал редактор. «Непременно, Виктор Константинович», — пообещал я.
Редактор знал: ни похмелье, ни простуда не повод для того, чтобы я не вышел на работу. Однако спрашивать, что случилось на самом деле, не стал.
И на том спасибо.
Губы, похожие на первый блин. Левый бок, напоминающий карту Евразии. Интересно, кому еще окажется интересна история подстреленного китайца?
Я налил себе чашку густого, крепкого, вкусного кофе и, обжигаясь, выпил ее целиком. Закурил сигарету и налил еще одну. Потом закрыл глаза и попытался вспомнить.
Ах, ну да, «красавчик». Блондинка с пятым размером груди и полутораметровой длины ногами крикнула мне «красавчик» — и я клюнул.
Идиот.
Из клуба нужно было валить, лишь только я заметил, что она собирается открыть рот. Тогда сидел бы сейчас в редакции, пил свое светлое пиво, писал свои смелые репортажики и беседовал с симпатичными дамами.
Ну, не столь, может быть, симпатичными, как Жасмин. Но и рожа не была бы такой синей.
На самом деле я совсем не герой.
Когда разозлюсь, я могу дать по зубам здоровенному мужику. Без страха и упрека могу месяцами выслушивать истеричные вопли каждого, кому не лень набрать номер моего редакционного телефона. Благо указан он в каждом номере газеты.